Все записи автора Евфросин Псковский

История преображения одного бомжа

Юлия Кузнецова, председатель совета благотворительной организации «НебомЖивы», руководитель службы реабилитации проекта «Дом на полпути»: «История, которая кажется мне настоящим чудом, произошла с подопечным нашего «Дома на полпути».

Этот приют мы открыли в октябре. И если раньше занимались только регулярным кормлением оказавшихся на улице людей, то теперь получили возможность обеспечить нескольким из них постоянный присмотр и параллельно решать их проблемы со здоровьем, документами, родственниками. Оказался среди них и этот человек со страшной судьбой.

Восемнадцать лет он провел в тюрьме, а потом еще восемнадцать — на улице. Три года назад, когда мы впервые встретили его и решили узнать о его здоровье, медики сказали: состояние критичное. Сейчас благодаря грамотной медицинской и психологической помощи ему стало лучше. Хотя конечно, серьезные проблемы со здоровьем остаются. Удалось найти его сестру, которая сначала категорически не хотела с ним общаться: она помнила, как сильно и подолгу он пил раньше, обижал их мать, ее саму. Но когда узнала, что он был в больнице, согласилась приехать — и они встретились, поговорили.

Знаете, есть же у всех привычка в своих бедах обвинять других. И поэтому я была поражена, когда столько всего переживший, в таком тяжелом состоянии находящийся человек вдруг недавно признался, что начал спрашивать себя: «А какова моя ответственность за все, что со мной случилось?» Вместо жалоб на свою участь и поиска виновных он начал переосмысливать всю свою жизнь.

И еще один удививший меня момент: раньше он был настроен против Церкви, веры, все отрицал, а потом… начал ходить на службы! И даже подготовился к первому в своей жизни причастию. Только вот прямо накануне нашей поездки в Троице-Сергиеву лавру, где он и должен был причаститься, его увезла скорая с сердечной недостаточностью. Но это не сломило его. Оклемавшись, он все же отправился в храм — и причастился.

Могу ли я сказать, что человек полностью преобразился? Наверное, это было бы слишком смелое заявление. И тем не менее то, что уже произошло и продолжает происходить с ним — для меня все-таки чудо.

Вообще, в нашей деятельности много чудес. Может быть, со стороны они и не кажутся чем-то особенным, но тот, кто сталкивался с подобным, меня поймет».

Источник

Священник-фронтовик

Однажды (в начале 2000-х годов) в редакции одного из известных журналов меня попросили найти священника, который бы воевал во время Великой Отечественной войны, чтобы сделать о нём какой-то интересный материал к майскому номеру, к Дню Победы.

Мои поиски столкнулись с трудностями. Я обзвонил множество храмов, множество частных домов, и никак не удавалось разыскать такого человека. Только в одной семье в Подмосковье мне ответили родственники, что, действительно, у них есть такой батюшка, но он уже настолько немощный по причине преклонных лет, что с корреспондентом разговаривать не сможет.

В другом московском храме (Ризоположения на Шаболовке) настоятель оказался тоже фронтовиком и даже, не смотря на очень преклонный возраст, продолжал служить. Но его, по немощи, привозили в храм из Подмосковья только на большие праздники.

Поэтому я понял, что в редакции что-то неправильно рассчитали, и если даже гипотетически предположить, что такому человеку в 1945-м было лет 20, то ныне уже получалось где-то хорошо за 80. И чтобы он еще продолжал служить? Такое было маловероятно. И, наверное, подумал я, найти такого человека мне не удастся.

Но, может быть, в этом всё-таки был некий Промысл – найти такого священника к Дню Победы, потому что кто-то из знакомых в эти дни, в ответ на мои розыски и изыскания, произнёс имя: «отец Петр Бахтин».

Я разыскал его телефон, позвонил в Сергиев Посад, где он жил, спрашиваю:

– Батюшка, вы воевали?

Он отвечает:

– Да. Воевал.

На следующий день я был у него в дома, в Сергиевом Посаде, и он поведал мне историю своей жизни, каждая страница которой вызывает просто искреннее изумление.

Сказать хотя бы только одно, что его при жизни отпели 14 раз.

У вас есть знакомый, которых бы отпели при жизни два раза?..

А один раз? Но при жизни.

Такого тоже, думаю, сложно было бы сыскать.

А его – 14 раз, и при жизни.

И вся его жизнь состояла из таких историй, каждая страница была удивительнее другой.

Раскулачивание

Во время его детства, когда он был ещё мальчиком, они жили с семьёй под городом Орлом. Отец был работящий, зажиточный крестьянин. И когда вышел указ партии о раскулачивании населения, они угодили под это решение, и их вместе с мамой и папой, с маленькими братьями и сестрами и с тысячами других таких же несчастных наших сограждан-страдальцев отправили в товарных вагонах зимой куда-то в карагандинские степи.

Выгрузили там с поезда, прямо посреди поля и степей, всю эту толпу репрессированных.

Что есть, где жить, чем обогреваться? Не было никаких домов, никакого жилища, никакого питания. Голое поле и зимний мороз. Они вырыли землянки. И в ближайшие месяцы умерли от холода и голода его отец и все братья и сёстры. Из всей семьи остались в живых только двое – он и мама.

Через какое-то время они перебрались в Караганду. Оттуда Пётр был призван на Финскую войну. Сто человек отправились из этого города на Финскую, потом – на Великую Отечественную. И из ста человек живым вернулся только он один. Остальные все погибли.

Похоронка

Во время Великой Отечественной Петр Бахтин командовал дивизионом «Катюш». Когда шёл бой за Кенигсберг, он был тяжёло ранен, потерял сознание и остался на поле боя.

В части его после боя не обнаруживают. Шлют домой его маме «похоронку»: «Пропал без вести. Пал смертью храбрых».

Мама – глубоко верующий человек – сына в храме заочно отпевает.

Через некоторое время, после того как в каком-то госпитале он прошёл лечение, он снова обретается в своей части, маме шлют письмо: ваш сын жив.

Через некоторое время эта ситуация повторяется, она опять получает «похоронку». Опять его отпевает. Потом снова приходит известие, что произошла ошибка, «ваш сын жив»…

Представляете, какие амплитуды должно было выдержать материнское сердце? Сначала – горе, потеря единственного сына. Потом, оказывается, рано его похоронили, он всё это время был жив. Но не успела мама порадоваться – и опять вынуждена хоронить. А потом оказывается, что опять был живой… Кто способен выдержать такое?

Так состоялись два отпевания Петра Бахтина при жизни, остальные случились уже в советские годы, но об этом чуть позже.

Оборона высоты

У отца Петра Бахтина было несколько военных орденов и множество медалей. Ордена, как рассказывал он, во время Великой Отечественной было заслужить не так просто. Один орден он получил за оборону высоты, когда был командиром дивизиона «Катюш». С бойцами они удерживал высоту, и уже им нечем было обороняться, закончились боеприпасы. А фашисты ползут со всех сторон. И тогда он решается на последнюю меру: вызывает по рации огонь своих «Катюш», которые стояли в стороне, на себя.

Реактивные снаряды перелопатили всю эту высоту, всю местность. Фрицы почти все были истреблены, но он и горстка его боевых товарищей остались в живых.

За оборону высоты ему вручили первый орден.

Взятие языка

Второй орден он получил за взятие одного из населенных пунктов.

После боя он отправился прогуляться по этому поселку – и вдруг заметил прикопанный немецкий танк. «Тигр». Он уже был не на ходу, его использовали как ДОТ, в качестве пулеметной точки.

И вдруг из-за угла дома, из-за хаты, которая была рядом с этим «Тигром», выходит один гитлеровец, вооруженный автоматом, за ним – второй, третий, четвёртый… помните, как в фильме «А зори здесь тихие» герои считали фашистских диверсантов: «15… 16… 17…». Петр Бахтин насчитал 14 вооруженных фашистов. И когда они его заметили, почему-то испугались и бросились бежать, хотя у них было явное численное преимущество.

Непонятная реакция. Возможно, они находились ещё под впечатлением проигранного боя, может быть, у них еще не прошла паника. А может быть, они решили, что сейчас из-за угла за этим русским тоже выйдет отряд и подкрепление.

Во всяком случае, они бросились от него наутёк. А он, вместо того чтобы побежать в обратную сторону, устремился за ними.

Я его спрашиваю:

– Батюшка, как же вы не боялись? Любой бы из них развернулся, полоснул бы очередью из автомата, и вас бы больше на этом свете не было.

Он объясняет:

– А в конце войны уже перестаешь бояться. Идёшь на поле боя: пули вокруг свистят, снаряды рвутся, осколки летят, думаешь: «А, всё равно убьют», – и даже не пригибаешься.

И вот он догоняет одного отставшего молодого фрица. Хотел его пустить в расход, расстрелять. А тот заплакал, закричал:

– Киндер, киндер!.. – и указывает куда-то рукой на запад.

Пётр понял, что у немца там остался дома ребёнок. Пожалел он фашиста, притащил живым в штаб.

Гитлеровец оказался не из простых, оказался носителем секретной информации, сообщил о месте нахождения фашистских боевых частей, указал, где у них – тяжёлая артиллерия, где огневые точки.

И по его наводкам пошли вперёд наши танки, полетели самолёты, пошла в атаку пехота.

На этом участке фронта состоялось успешное наступление.

И когда один из тех, кто возглавлял эту наступательную операцию, спросил:

– Кто добыл «языка»?

Ему ответили: командир дивизиона Бахтин.

– Представить к Звезде Героя Советского Союза! – приказал командующий.

Но во время оформления документов выяснилось, что отец у Петра Бахтина был «кулак». Звезду Героя в тех политических реалиях ему дать было невозможно, и её заменили на очередной орден.

Последний орден

Третий свой орден Пётр Бахтин получил в последние дни войны, за бои под Прагой.

Чтобы поберечь своих солдат, он сам пополз на разведку, для того чтобы выяснить, где у фашистов находятся пулемётные гнёзда, ДОТы, ДЗОТы, орудия, укрепления, где расположены огневые цели, чтобы потом по ним ударить огнём дивизиона «Катюш».

Когда он занимался занесением целей на временную карту, фашисты его обнаружили и открыли по нему пулемётный и минометный огонь. Он успел только прыгнуть, скатиться в одну из воронок, и там, раненый, потерял сознание.

Когда через три дня Пётр Бахтин пришёл в себя, открыл глаза, врач-чех, который над ним склонился, промолвил:

– Ну, слава Богу, жив. Не зря, значит, я за тебя Богу молился.

Бахтин недоумевает:

– Какому Богу? Я, – говорит, – неверующий.

Врач:

– А я видел – у тебя крестик под гимнастёркой приколот на груди.

– А это, – объясняет Пётр, – мне мама дала, когда я уходил на фронт. Мама этим крестиком благословила.

Врач махнул рукой:

– А, на, разбирайся сам, – и протянул ему Библию.

И отец Пётр Бахтин признаётся, что с тех пор для него вопрос: «Есть Бог или нет?» стал самым главным вопросом.

Домой

После окончания войны наши воинские части стояли в Европе, и нельзя было просто так демобилизоваться и уехать домой. Для того чтобы это сделать, нужно было вступить в партию.

Он вступил в партию и в 1947-м году вернулся в свою Караганду, к маме.

И мама ему говорит:

– Сынок, из ста человек, ушедших на войну из Караганды, живым вернулся только ты один. Тебе нужно поблагодарить Бога. Поступай в семинарию.

А он думает: ну, правда, где ещё лучше узнаешь: есть Бог или нет, как не в семинарии, где как раз этому учат?

Выход из партии

Он отправляется в Сергиев Посад (в то время он назывался Загорском) из своей Караганды, в семинарию.

А ему там говорят:

– А мы партийных не берём.

Тогда он возвращается обратно в Караганду. И заявляет в парткоме:

– Я хочу сдать свой партбилет.

Троице-Сергиева Лавра, 1960-е годы

Партийное начальство сначала решило, что он шутит. Потому что тогда такого практически не случалось, чтобы человек добровольно выходил из Коммунистической партии, это могло даже равняться просьбе: «Хочу, чтобы меня посадили или даже расстреляли». Но когда они поняли, что это серьёзно, собрали партбюро: сколько там было заводов, сколько шахт, сколько разных предприятий в этой местности под Карагандой – столько съехалось руководителей партячеек, парторгов.

И начали его судить.

Один встаёт, выступает:

– Вот, мы боремся с религией, а он собрался поступать в семинарию, решил учиться на попа…

Второй встаёт, обвиняет:

– Он – против нашей партии и против товарища Сталина. Сегодня он нам партбилет швыряет на стол, а завтра нам в спины стрелять начнёт.

И третий – в том же ключе, и четвертый…

И Бахтин понимает, что, наверное, ему из этого зала уже не выйти, здесь его и арестуют.

«А я, – вспоминает, – про себя только ‟Богородицу…” (краткую молитву к Богородице – прим. авт.) читаю, поднимаюсь, говорю:

– А что вы мне тут морали читаете? Я – солдат, фронтовик. Вы тут животы пораспустили, а мой отец-«кулак», которым вы меня тут попрекаете, – он от голода помер. И товарищ Сталин учился в семинарии, и маршал Василевский закончил духовную академию, я хочу сам узнать: есть Бог или нет? Это законом не запрещено.

Тогда они постановили и в решении записали: ‟Заболел шизофренией, из партии исключить”».

То есть нельзя было тогда выйти из партии без этого (в лучшем случае) диагноза, что человек потерял рассудок, или же оказаться за такой выбор посаженным или даже расстрелянным.

Первый экзамен

И вот он возвращается обратно в семинарию, в Сергиев Посад, сдавать вступительные экзамены.

На первом экзамене его попросили прочитать церковно-славянский текст. По нынешнем меркам это были не самые высокие требования для экзаменов. Несложные экзамены. Но по тем временам, очевидно, это было не так просто.

А вы, наверное, знаете, что вместо пропущенных букв в церковнославянском шрифте над словом указывается титл. И по смыслу или по пропущенному знаку нужно вставлять пропущенную букву. Бог пишется, как Б~г, Богородице, как Б~це.

Отец Петр говорит: «А я – солдат, как написано, так и читаю: вместо ‟Бог” читаю ‟Бэгэ”, вместо ‟Богородице” – ‟Бэцэ”»…

С первого экзамена его с треском выгнали.

Второй экзамен

На втором экзамене его спрашивают:

– Какие вы знаете гласы?

То есть в церковной практике используют стихирные и тропарные гласы. Тех – восемь, и других – восемь. Церковные песнопения на эти напевы поются на богослужениях.

А он в первый раз столкнулся с таким названием. Попытался проявить свою фронтовую смекалку, изворотливость.

Говорит:

– Какие еще ГЛАЗЫ? У меня только два глаза, какой вы из них имеете в виду, я даже не представляю.

Со второго экзамена его тоже вышибли.

В качестве эксперимента

Пётр очень расстроился, думает: и там все мосты сжёг, с партией порвал, и здесь не принимают.

С безнадёжной горечью подошёл к стенду, на котором вывешены фамилии счастливчиков, поступивших в семинарию. И вдруг, к своему удивлению, среди зачисленных обнаруживает свою фамилию, возле которой приписка епископа: «Принять в качестве эксперимента».

А хороший, надо сказать, эксперимент: он потом еще два года спорил с преподавателями и семинаристами на тему: есть Бог или нет?

Если бы сейчас каком-нибудь в духовном среднем или высшем учебном заведении попробовал кто-нибудь с преподавателями поспорить на эту тему. Так он может 4 или 5 лет проучиться, а к вере так и не прийти. И что же это получится? Неверующий священник?

Но вот, принимают его в виде эксперимента.

Причём Сталину (рассказал мне отец Петр) потом доложили, что 18 фронтовиков-офицеров поступили в семинарию.

И Сталин изрёк:

– Хорошо. Пусть идут. Туда дорога есть. Обратно – нет.

И в ближайшие годы большинство из этих фронтовиков были посажены и расстреляны. Из лагерей живыми и невредимыми вернулись только двое – он и ещё один священник.

Арест

Где-то в середине обучения, на втором курсе, ему кто-то предложил:

– Поезжай в Казахстан, в Алма-Ату, там ты узнаешь, какая вера правильная, какая настоящая.

То ли это был кто-то прозорливый, то ли это была провокация, но когда он прилетел в этот город, вышел из самолёта, у трапа его встретили представители спецслужб (в 1930-е годы это называлось НКВД, а в 1950-е – МГБ (Министерство Госбезопасности) ). И потребовали без объяснений:

– Снимай крест!

Имея в виду тот нательный крестик, которым мама его благословила отправиться на фронт.

Он их в ответ спрашивает:

– А вы вешали, чтобы снимать?

И тут же получил удар в лицо, был избит.

Его арестовали, привезли в местную тюрьму, бросили в камеру к уголовникам. И когда дверь за ним захлопнулась, к нему подошёл один из уголовников с ножом и стал угрожать:

– Сейчас мы тебе пузо вскроем. Ты из какой партии?

Пётр отвечает:

– Я не из какой не из партии, я на попа учился…

Протоиерей Петр Бахтин

Но я так предполагаю, что, возможно, в этих словах был какой-то код, какая-то проверка, потому что, как мне рассказывали, в современной тюрьме, если новичок заходит в камеру, ему могут устроить такое испытание: уголовники бросают ему под ноги полотенце, которым вытирают лицо, руки. И если он это полотенце поднимет и повесит, значит, новенький, законов не знает, и тут же будет избит. А если он вытрет об него ноги, значит, свой, бывалый, раньше сидел. И ему будет предоставлено какое-нибудь почётное место, удобная койка. То есть такая проверка.

И, может быть, эта фраза для отца Петра была тоже из ряда проверочных: «Из какой ты партии?» Бывает, на этапы уходят партии: в такой партии ушёл заключённый на этап или в другой. А может, имелось в виду партия политическая.

И Пётр Бахтин им отвечает:

– Из какой партии? Не из какой не из партии, я на попа учился.

Они пообещали:

– Проверим.

Через три дня к нему снова подошёл этот уголовник, говорит:

– Верно. Ты – ученик Иисуса Христа. А Он жулика спас…

(То есть разбойник, который был распят от Иисуса Христа по правую сторону, через уголовную терминологию получил новое определение – жулик).

– Он жулика спас, и ты у нас работать не будешь. Мы будем зарабатывать тебе на пайку.

То есть в благодарность за ту доброту двухтысячелетней давности, проявленную к их собрату Христом, они решили Петру устроить такую привилегию, что даже ему не понадобится работать, они сами станут зарабатывать ему на еду, на пайку.

И потом, уже в лагере, Пётр стал убеждаться, жизнь его стала учить, что в любом человеке, в любом человеческом сердце есть место и для Бога, и для диавола, где бы он ни находился, в семинарии или в местах лишения свободы, где большинство – уголовники, или ещё где-то…

Возвращение крестика

Один из сидельцев, который сидел в лагере с Петром Бахтиным, был сотрудником спецслужб, НКГБ или МГБ (как оно тогда называлось). Его посадили за невыполнение плана, за то, что он сам мало посадил. И этот МГБ-шник знал все законы и помог Петру написать около 20 писем в разные инстанции, с тем чтобы ему вернули нательный крест (за который, напомним, его и посадили). Они дошли в своих письмах до Кремля. И из Кремля по поводу крестика вдруг пришла неожиданная ответная телеграмма: «Дело вашей совести».

Когда местные охранники увидели, какие Бахтину шлют из Кремля депеши, на всякий случай решили с ним не связываться, не рисковать. Быть может, у него в Кремле имеется своя РУКА, какое-то покровительственное знакомство? Привели его к сейфу, где хранились его немногочисленные ценные вещи, конфискованные при аресте: фронтовые медали, ордена, и в том числе нательный крестик, которым его на фронт благословила мама.

И когда ему вернули крест, из глаз у него потекли слёзы, и до сих пор, когда он про это рассказывает, для него это как чудо, потому что за крестик его и посадили. И это, наверное, был единственный случай в истории Гулага, когда заключенному вернули крест.

Евангелие

Более того, ему вернули даже Евангелие. Это вообще тогда было даже сложно представить. Опять помог заключенный-МГБ-шник.

Он сказал:

– Если ты напишешь: «Прошу вернуть Евангелие», то тебе, конечно, не вернут. А ты напиши: «Прошу вернуть учебник». Ты же учился на попа, тебе же нужен учебник. И тогда, возможно, это увенчается успехом.

И действительно, после той телеграммы из Кремля ему не стали противостоять и в этом, вернули то, что он просил, но с требованием, чтобы среди сокамерников и заключённых он не вёл религиозной пропаганды.

Это, наверное, тоже был единственный случай за всю историю Гулага, чтобы заключенному вернули Евангелие, в век борьбы государства с религией, когда многих за веру в Бога посадили, а многих и вовсе расстреляли. В одном Бутово под Москвой было расстреляно от 100 до 200 тысяч, и многие были расстреляны именно за веру. А сколько таких мест было по стране?

Смерть вождя

В 1953-м году умер Сталин. По лагерям отправились реабилитационные комиссии, и когда дошла очередь до их исправительного учреждения, Пётра Бахтина тоже досрочно освободили и дали справку, что он отсидел невинно.

Пётр вернулся обратно в семинарию. Доучился, её закончил. И хотел после этого остаться в лавре, принять монашество. Но власти не были заинтересованы в таком прецеденте, направленном против антирелигиозной, атеистической пропаганды, чтобы офицеры- фронтовики, уважаемые в народе герои, уходили в монастыри.

3 дня на женитьбу

А чтобы поступить в монастырь, необходимо было иметь местную прописку, а это было уже в компетенции МГБ. И прописку ему, конечно, получить не разрешили.

А значит, у него несколько дней на то, чтобы решить свою судьбу.

Через 3 дня назначено рукоположение его во диаконы. Но если он рукоположится неженатым, потом, по церковным канонам, жениться ему будет невозможно.

Поэтому у него 3 дня на то, чтобы жениться. А у него даже нет никого на примете.

Паломнический домик

Один из двухэтажных домиков в монастыре был отведён для паломников. Там отдыхали паломники и паломницы, в том числе и девушки, которые приезжали потрудиться в обители, помочь монашеской братии по хозяйству, приготовить в трапезной еду, помыть пол в храме. Отцу Петру кто-то посоветовал заглянуть в этот домик.

Он помолился, поднялся на второй этаж и застал там трёх девушек. Стал с ними разговаривать: в процессе беседы две ушли, а одна осталась. Он предложил ей серьёзно дружить.

Заметим, что ей на тот момент было 18 лет, ему – 38. 20 лет разницы.

Почтовое отделение

Пошли они по улицам Сергиева Посада (в то время Загорска). И когда проходили мимо почты, он говорит: «Ты, пожалуйста, постой здесь, внизу, а мне нужно зайти отбить телеграмму».

Поднимается в отделение почтамта и отбивает своему духовнику в Караганду телеграмму: «Есть ли Промысл Божий жениться?» Подразумевая ту, которая стоит у дверей в почтовое отделение, которая сама еще ни о чём таком не подозревает…

Преподобноисповедник Севастиан Карагандинский

Духовником же у него был отец Севастьян Карагандинский, прозорливый старец (причисленный в 2000 году к лику святых).

На следующий день – ответная телеграмма: «Батюшка жениться благословляет».

Счастливая невеста сама еще ни о чем не догадывается.

Петр забежал в ЗАГС, поговорил с молодыми сотрудницами, объяснил ситуацию.

Приходит к этой своей новой подруге и объявляет: «Я хочу сделать тебе дорогой подарок… Только ты возьми с собой паспорт, эти подарки выдаются по паспортам».

Довёл её до ЗАГСа, объясняет: «Этот подарок выдаётся здесь».

Берёт у своей избранницы паспорт и вместе со своим отдаёт сотрудницам. Пока они отошли во внутренние помещения, он даёт ей примерить колечко, которое можно было купить там на выбор.

Он поясняет: «Я хочу тебе сделать дорогой подарок. Мы же с тобой серьёзно дружим». И пока она примеряет колечко на пальчик, сотрудницы выносят их паспорта, и он ей показывает её паспорт, где на одной из страниц – штамп о регистрации. Который свидетельствует, что она вышла за него замуж. Вот, мол, тебе подарок на всю жизнь.

И его избранница от неожиданности… заплакала.

Ну, я не знаю, может быть, она заплакала от счастья? Но, с другой стороны, сами посудите, во-первых, он – на 20 лет её старше. Только что вернулся из тюрьмы, из лагеря, из мест лишения свободы. Он рассказывает, что осуждён невинно, а там – кто его знает. Уголовничек. Подарочек такой.

И современная девушка, может быть, развернулась бы, размахнулась со всего плеча, заехала ему кулаком по переносице, свернула бы ему на сторону нос: вот, мол, и тебе подарочек от меня на всю жизнь!

Но тогда многие девушки были, наверное, более скромными. И она просто заплакала.

И потом, когда лет через 30 её спросили: «Ну, как ты замуж-то вышла?» – она пожала плечами: «Сама не знаю как. Но, наверное, был в этом Промысл Божий».

И от этого союза родилось трое сыновей, которые со временем все стали священниками.

В дыру

Отец Пётр рассказывал, что в советское время, если ты священник не активный, проповеди не читаешь, то и будешь служить в каком-нибудь кафедральном соборе, в который назначат. А если ты – ревностный пастырь, ведешь работу со своими чадами, ревностно служишь, хорошо проповедуешь, то и будут тебя, как зайца, гонять из одного места в другое, по всем отдалённым храмам, переводить из одной дыры в другую.

– Вот я, – говорит, – уже и под Переславлем-Залеским послужил, и под Нижним Новгородом, пока меня в эту дыру не загнали.

Последнее место его служения оказалось в конце концов под Талдомом.

Ему, чтобы доехать туда на службу, сначала нужно добраться от своего дома до железнодорожной станции в Сергиевом Посаде. Потом дождаться электрички и ехать на ней полтора часа – до Трёх вокзалов в Москве. Потом – с пересадкой на метро добраться до Савеловского вокзала. С Савёловского вокзала до Талдома электричка ходит раза три в день. Несколько часов ехать до Талдома. Там от станции автобус до его села ходит три раза в сутки, необходимо дождаться этого автобуса. И на дорогу в одну сторону у него уходило 8 часов. У пожилого человека.

Даже здоровому и молодому 8 часов дороги – не так легко. Тут когда по Москве на работу или на службу едешь полтора-два часа, и то приезжаешь уже уставшим. А тут – 8. За это время можно долететь до Дальнего Востока.

Сельский приход

Я отца Петра спрашиваю: «Батюшка, а про свой современный приход, свой сельский храм вы еще ничего не рассказывали».

Он говорит:

– А что там рассказывать? Приход как приход, ничего особенного.

И вдруг выясняется, что в 1970-е годы там в него несколько раз стреляли.

Думаю: ничего себе «ничего особенного».

А как это получилось?

Раньше, при советской власти, при храмах организовывались общины, которые назывались «двадцатки». Туда входили 20 активных прихожан этого храма. Причём священник там не считался главным. Главным в «двадцатке» являлся староста.

И однажды отец Петр обнаружил, разоблачил, что одна из членов его «двадцатки» – агент КГБ.

Другие на его месте, может быть, промолчали, побоялись бы связываться со спецслужбами, с властными структурами, но он – фронтовик, его трудно испугать, и когда он об этом узнал, тут же изгнал её из общины.

Налет

На следующий день – стук в дверь. Уже вечер, темно за окнами – кто-то громко барабанит в дверь его сельского домика и требует: «Батюшка, откройте!».

Он отвечает: «Не открою». Посмотрел в окно, а там – пять здоровых мужиков, как он выразился, хулиганов.

Они выломали первую дверь. Выломали вторую. Третья оказалась покрепче.

Отец Петр решил подойти к окну, чтобы разглядеть: кто ж там у него безобразничает, кто ломает двери, – зажег на кухне свет, прильнул лбом к оконному стеклу. И вдруг: «БА-А-БАХ!» – выстрел (!) и мимо его головы пролетает пуля. Отец Пётр прижимается к стене возле этого окна, чтобы его с улицы было не видно, чтобы больше из этого окна в него никто попасть не смог. А вдруг в противоположное окно снова: «БА-БАХ!», «БА-БАХ!», «БА-А-БАХ!» И все пули ложатся вокруг его головы, как бы нимбом.

Как он потом выяснил, это была крупнокалиберная дробь, её нельзя было приобрести тогда в свободной продаже. Её выдавали только чиновникам высокого ранга для охоты или как раз вот таким спецслужбам. И я думаю, что из ружья стрелять так метко дробью, наверное, невозможно, чтобы пули ложились вокруг головы ровным кругом, вряд ли его просто так пугали, скорее всего, его хранил Промысл Божий. Или ангел-хранитель, или Сам Бог отклонял эти пули, как он и сам вспоминал еще с военных времён, когда вокруг него свистели пули, осколки, когда идёшь по полю боя и уже не пригибаешься, думаешь: «Всё равно убьют…».

То есть сколько для него человечество изготовило пуль, сколько снарядов, но, как говорится: «Если Бог – за нас, то кто – на нас?»

Ни одна в него не попала.

Второй агент

Через некоторое время отец Петр Бахтин разоблачил второго агента, женщину, внедренную к ним в церковную общину, и с ней не раздумывая поступил точно так же: выгнал из общины, не разрешил больше приходить в храм. Эта вторая изгнанная решила пойти другим путём. Она где-то услышала, что если человека отпеть в 12 храмах, то он зачахнет и умрёт или у него начнутся большие проблемы со здоровьем.

И она в 12 храмах заказала для отца Петра отпевание.

Но если человек находится под покровительством Бога, то с него всё – как с гуся вода.

Агентша же, наоборот, заболела онкологией и пришла перед своей смертью к отцу Петру каяться, где во всём ему и созналась.

А он ей ещё посочувствовал.

– Отпевание-то сейчас сколько стоит? В 12 храмах заказать! Сколько же ты угрохала денег?

Проявил к ней ещё сочувствие.

Но есть предположение, что она всё это делала не за свой счёт, а за счёт тех структур, которые её туда засылали.

Опять же, повторим фразу: «Если Бог – за нас, то кто – на нас?»

И в этом случае с отцом Петром не удалось сделать ничего плохого.

Большой дом

И ещё у отца Петра был яркий эпизод из его жизни, как он приобрёл большой дом и большой участок в Сергиевом Посаде за бесценок.

Лет за 30 до того, как он туда вселился, первые хозяева этого дома наняли печника. Дедушка-печник сложил печку, то, что от него требовалось, исполнил, а хозяйка его обманула, за работу не заплатила. Дедушка обиделся, говорит: «Хорошо. Войти в дом вы войдёте, но жить в нём не сможете». Старичок оказался непростой, что-то там наворожил-наколдовал. И действительно, у них в доме начались такие «чудеса» бесовской силой. Какие-то шаги могут раздаваться в комнатах. Шаги слышны – как будто кто-то ходит, а никого не видно, кому эти шаги принадлежат. Сами собой распахиваются двери, окна. Ночью с хозяина могут стащить одеяло, начать его душить. Рассказывать про это легко, но когда сам человек окажется в таком доме, в такой обстановке, у него чуть ли не волосы дыбом встают.

Много таких сообщений было в средствах массовой информации в 1990-е годы и позже, статей про разных «барабашек», про летающие тарелки, даже не про НЛО, а просто про бытовые тарелки, которые на глазах изумлённых хозяев вдруг срываются со своего места, разбиваются о стену напротив. Или могут начать бесконтрольно летать по комнате ножи, холодное оружие, или без видимой причины падают тяжёлые шкафы. То есть кто-то невидимый начинает куражиться в жилище и пугать хозяев.

Кстати, говорят, у Пушкина в дневниках имеются записи, что в его время в городе, котором он жил, был один из таких «беспокойных» домов. И когда пригласили священника освящать это помещение, рассказывают, что там ходили ходуном столы и стулья даже во время молебна…

Возвращаясь к нашим героям, когда первые хозяева долго жить там не смогли, съехали с этого дома, продали следующим хозяевам дом подешевле, чтобы поскорее избавиться от такого жилища. Следующие хозяева тоже там долго не задержались, ещё снизили цену, и снова, и снова – пока отец Петр не приобрёл этот дом уже за бесценок. Цена была снижена до символической.

При этом его тоже предупредили: «Войти в дом – войдёшь, а жить в нём не сможешь».

Он отвечает: «Посмотрим». И в первый день – водосвятный молебен. Освятил дом, освятил участок. И говорит: уже 30 лет живём и горя не знаем.

То есть насколько неверующим людям труднее живётся на этом свете. Они, как слепые кутята, бывает, тыкаются по всем углам и не ведают, что в какой ситуации необходимо предпринять.

Люди теряли недвижимость, большие деньги из-за этих обстоятельств.

А тот, кто был проинформирован, как в такой ситуации необходимо поступить, за полчаса – сколько там нужно на водосвятный молебен и окропление? – решил проблему, от которой предыдущие хозяева теряли и недвижимость, и огромные деньги.

День рожденья

Однажды мои знакомые пригласили меня на день рождения к своему 18-летнему сыну. К нему собрались его друзья, и в том числе племянник этих моих знакомых. И хотя нельзя его было назвать «новым русским», но получал он в то время огромную зарплату, которая большинству из нас, наверное, и не снилась. А, очевидно, недаром говорится в Евагелии, что трудно богатому войти в рай. Проще верблюду пролезть в игольное ушко.

Сейчас я не буду пытаться анализировать причину, почему это так. Но, наверное, одна из причин – это гордость, которая, как правило, сопутствует богатству. И то, что богатый не имеет надобности ни в каком Покровителе, ни в каком Защитнике, у него имеется всё, что он хочет. И свобода в средствах передвижения, и в питании, и в жилье. Зачем ему еще нужен какой-то Помощник и Покровитель? Зачем ему нужен Бог? И к тому же имеет он склонность к гордости, превозношению над другими людьми.

Протоиерей Петр Бахтин

Так это или не так, но, во всяком случае, этот племянник не задумывался ни о чём духовном.

А так как это всё-таки его родственники, они понимали, что в любом возрасте могут забрать у человека душу, и если он уйдёт в тот мир в таком состоянии, то там ничего хорошего он уже не увидит, потому что он – человек неверующий. И поэтому они попросили меня что-то рассказать, чтобы, возможно, это на него подействовало и чтобы он немножко задумался о незримой духовной сфере.

И когда я рассказал историю про освящение дома, когда отец Пётр приобрёл «заговорённый» большой дом и участок за бесценок, племянник действительно несколько минут пребывал в своих мыслях.

Я думаю: ничего себе, даже его эта история проняла, заставила задуматься.

И потом, когда стало видно, что внимание его снова вернулось к нашей компании, то изрёк он такую фразу: «Это ж какое состояние можно сбить, если за бесценок скупить заговорённые участки, а потом их освятить и продать гораздо дороже?»

Остается удивляться, как у современного человека работает мозг, что даже из области невидимого, незримого, духовного он стремится извлечь высокие материальные дивиденды?

Эпилог

Митрофорный протоиерей Пётр Бахтин, клирик Московской епархии, отошел ко Господу в 2005-м году. Он не дожил до 60-летия Победы всего три месяца. В Ильинской церкви Сергиева Посада его отпевал архиепископ Можайский Григорий, которому в этом помогали три священника, сыновья отца Петра – Александр, Сергий и Алексий. И хор Троице-Сергиевой лавры. На Старом кладбище Сергиева Посада воинский расчёт произвел троекратный залп салюта, отдавая дань уважения солдату Великой Отечественной войны.

Диакон Андрей Радкевич

Источник

Рассказ священника из «красной зоны»

В 75-м павильоне ВДНХ расположен второй по величине в Москве госпиталь для пациентов с коронавирусной инфекцией (ГКБ № 24). 4 мая священник Георгий Фирсов поздравил с Пасхой больных.

Так выглядит полностью экипированный священник. Всем больным он и волонтеры будут дарить вот такие открытки и поздравлять с Пасхой. Его отличает от всех остальных епитрахиль и поручи. Это облачение нужно на случай исповеди, причастия или любого другого таинства. Отец Георгий рассказал, что в месяц внутри красной зоны крестится 2-3 человека

Обычно 2–3 раза в месяц я совершаю крещение в красной зоне. Вот и недавно было очередное. Случилось это так: меня подозвала к себе женщина для разговора. Завязалось общение, нашлись общие темы. И в какой-то момент она признается, что некрещеная в свои 60 лет. Но при этом Людмила — так звали женщину — знала все основные молитвы, регулярно смотрела богослужения, читала Писание, по сути, ей не нужны были ни катехизация, ни огласительные беседы.

Вход в основное пространство павильона, где лежат больные коронавирусом

Я такое впервые видел. И тут же крестил ее кратким чином — это занимает около 10 минут. Погружать человека в купель при этом не нужно: я помазал ей крестообразно лоб святой водой и прочитал положенные молитвы из требника.

Общий вид 75 павильона внутри. Этот временный госпиталь — второй по величине в Москве. Сейчас в нем лежит около 1000 больных

После крещения мы поддерживали связь, приходил к ней — женщина долго пролежала в больнице. После выписки я приезжал к ней домой практически каждую неделю, исповедовал и причащал. Болезнь нанесла сильный удар по ее здоровью. Вскоре она мирно и по-христиански отошла ко Господу. Я был на поминовении и до сих пор продолжаю общаться с ее детьми. Так случается нередко: уже после выписки мне пишут бывшие пациенты или их близкие, присылают свои фото или сами приезжают в храм — создается прекрасное дружеское общение.

Некоторые больные просят благословения. Отец Георгий не навязывается к людям — прежде чем подойти и поздравить, спрашивает разрешение. Несколько человек, например, вежливо отказались. Таким людям священник просто желает скорейшего выздоровления

Вообще я не планировал становиться священником — моя семья не была религиозной, в детстве в храме я практически не бывал. Но в 16 лет, когда я работал барменом в ресторане, решил зайти в церковь и поставить свечку — «чтобы все было хорошо». Это храм Святой Троицы на Сухаревской в Москве. В тот момент священник как раз давал целовать крест после службы, и я подошел вместе со всеми. Внезапно мы разговорились с батюшкой, он узнал, что меня зовут Руслан, и очень удивился — такого имени нет в церковном календаре. Тут выяснилось, что вообще никто не знает, крещен я или нет. В этот же вечер я принял Крещение по чину «Аще не крещен» с именем Георгий. Это специальный чин для таких случаев — когда никто не знает, крестили человека в детстве или нет. А на следующее утро я первый раз в жизни причастился.

Этот мужчина от поздравлений отказался: «Я конечно, верующий, но не в таком месте!»

Отец Амвросий, который меня крестил, тогда сказал в шутку: «Нужно обязательно тебя крестить, а то вдруг ты священником захочешь стать». И тут у меня внутри что-то будто щелкнуло, и я сказал: «Я не планировал, но хочу. Как это сделать?» Удивительно, но отец Амвросий не смутился и велел ходить на службы, чтобы потом дать рекомендацию для поступления в семинарию — и через год я уже был семинаристом.

Этот мужчина как раз собирал вещи перед выпиской, он оказался воцерковленным и попросил благословение

Мне всегда хотелось заниматься социальной деятельностью — еще во время учебы в семинарии у нас была обязательная практика помощи бездомным, заключенным, больным или одиноким людям. Кстати, со своей будущей женой я познакомился именно на вокзале, где мы оба помогали бездомным. В первые годы после моего рукоположения у меня не было возможности заниматься чем-то подобным, но позже я стал служить в храме Успения Пресвятой Богородицы в Вешняках — он находится в Восточном викариатстве, которым управляет епископ Пантелеимон (Шатов) — глава Синодального отдела по благотворительности. Он и предложил мне войти в состав отдела по больничному служению, а затем, когда началась эпидемия, — регулярно окормлять людей в красных зонах.

С владыкой Пантелеимоном мы уже были знакомы — я проходил у него социальную практику после рукоположения. Это называется «Сорокоуст» —священник для закрепления знаний служит ежедневно 40 дней подряд. 25 дней в обычных храмах, а остальные 15 — в храмах при больницах, военных частях или тюрьмах. То есть в местах, которые находятся в ведении Синодального отдела по благотворительности. За это время мне удалось обойти практически все столичные приюты, пункты помощи бездомным и больничные храмы — я сразу понял, что это «моё». Поэтому на предложение регулярно ходить в больницу я с радостью согласился — это было в 2017 году.

Блоки с больными

В 2020-м весь мир столкнулся с неизвестным для нас тогда коронавирусом. Довольно быстро мы поняли, что необходимо окормлять людей в красных зонах — к сожалению, для некоторых там остается последняя возможность причаститься или просто поговорить со священником. Сейчас в красные зоны добровольно и регулярно ходят 35 священников — я один из них. Я специально делаю акцент на слове «добровольно» — в этой группе нет людей, которых бы «назначили». Да и как я могу не ходить в больницу, когда мой непосредственный начальник, владыка Пантелеимон, не просто говорит важные слова о помощи людям, но и сам ходит в больницы?! Это очень мотивирует, хочется соответствовать такому уровню.

Досуг

Когда у тебя 2–3 дежурства в неделю и ты проезжаешь в день по 400 километров, многие встречи и события просто стираются из памяти. Но недавно в госпитале на ВДНХ был случай, который особенно запомнился. Я обхожу больных по списку — его заранее готовят волонтеры для священников, — в нем указаны люди, которым ты нужен для треб или разговора.

Волонтеры из храмов поздравляют врачей и персонал внутри 75 павильона

Я случайно зашел в соседнее отделение — увидел знакомых волонтеров. Краем глаза замечаю обессиленную бабушку, которая даже не могла встать — она слабой рукой пыталась меня подозвать к себе. Естественно, я подошел. Она была очень рада меня увидеть и сказала «Я так молилась, что Бог послал мне священника, чтобы причаститься!» Оказывается, она не знала, что в красную зону нас можно вызвать. Самое интересное, что женщина не просто молилась, — прямо перед нашей встречей она закончила смотреть прямую трансляцию литургии. И вдруг видит настоящего священника, который подходит к ней и сразу после просмотра службы причащает! Для нее это стало настоящим чудом.

Не могу сказать, что в первый раз заходить в красную зону было очень страшно. Конечно, страх был, но это скорее страх неизвестности. Год назад мы практически ничего не знали об этом вирусе. Когда я впервые попал туда, сразу вспомнил все те фильмы про условный «зомби-апокалипсис» и биологическое оружие: все в костюмах, многоуровневая пропускная система, невероятные масштабы самого госпиталя. Казалось, что это все не по-настоящему, как в кино. Но это впечатление прошло за пару минут — нас ждали реальные люди с реальной болезнью.

Источник

Чудо, которому могли помешать

Наталья Москвитина — основательница фонда «Женщины за жизнь». Этот фонд занимается в том числе помощью женщинам, которые оказались в тяжелой жизненной ситуации и склоняются к совершению аборта.

Эта история произошла прошлым летом. Первые дни отпуска, ковидные ограничения потихоньку снимают, мы с детьми выехали в арендованную дачу за городом. В это время на меня «сваливаются» истории двух семей: из Америки и из Белгородской области. Обеим матерям поставили неутешительный диагноз: их дети родятся с синдромом Дауна. Я начинаю общаться с ними в мессенджерах. Пара из Америки настроена положительно, я понимаю, что, скорее всего, они не решатся прерывать беременность, а вот у молодых людей из Белгородской области ситуация тяжелее.

Я билась за обоих детей, но, к сожалению, американская история закончилась плохо: женщина наперекор мужу прервала беременность на большом сроке. Она обманула нас всех и, записавшись на аборт, сказала об этом уже после того, как дело было сделано. Для меня это стало настоящим ударом, но я знала, что сейчас у меня есть возможность помочь еще одной семье, той самой, из Белгородской области, где женщина, плача в трубку, говорит, что ее ежедневно все склоняют к аборту.

Я помню наш длинный телефонный разговор, который в итоге стал моим монологом. Помню, как нервно ходила по ступенькам нашей съемной дачи, помню каждое свое слово, потому что я выворачивала себя наизнанку, чтобы хоть как-то зацепиться, проникнуть в ее сердце. Я говорила ей честно: «Надо готовиться, что это будет ребенок с синдромом Дауна, но это не значит, что наступит конец жизни». И в конце случайно у меня вырывается: «Все в руках Божьих. Чудеса никто не отменял, но готовиться надо к худшему».

Она проживает каждый день под сильным прессингом врачей, но все же решается оставить ребенка. При этом с ней на связи я и наши психологи. Давление окружающих оказалось настолько тяжелым, что перед родами она падает в обморок, из-за этого схватки начинаются раньше срока. Когда ее увезли в операционную, все были уверены, что сейчас все пойдет по наихудшему сценарию.

Чудо все же случилось. Она рожает абсолютно здорового мальчика. Все были готовы к чему угодно, но только не к этому. После такого удивительного случая я вспомнила о семье из Америки, ведь две похожие истории развивались параллельно, и я одинаково много вкладывалась в них. И тогда я поняла: на самом деле спасение детей абсолютно не в моем ведомстве, а в Божьем. Только Он может так кардинально изменить судьбу человека.

И как знать, что было бы там, в Америке, если бы?..

Источник

Казино и Бог

«Бог обращается к человеку шепотом любви, а если он не услышан – то голосом совести. Если человек не слышит голоса совести – то Бог обращается через рупор страданий». ​Клайв Льюис

Неоновые огни огромной вывески эффектно выделялись на фоне темного ночного неба. Вокруг кипела жизнь: уставший город привычно гнал по своим магистралям поток машин и автобусов, люди в которых стремились расслабиться и отдохнуть от перенесенных дневных стрессов.

Нино Енукидзе и ее тройка друзей, вышедших из такси, имела совершенно другие планы на эту ночь: им всем нужны были новые эмоции, порция адреналина, и бонусом к ним желательно было выиграть хотя бы пару сотен долларов, а если повезет – и сумму с нулями побольше. Насчет нулей недавно их состав облетела новость: на прошлой неделе один кривоногий тип по кличке Фишка (по мнению многих, просто отвратный урод с бегающими красноватыми глазками) сорвал джек-пот, чуть не обанкротив казино, после чего и отбыл в неизвестном направлении.

Нино, врач-кардиолог, именно так любила расслабиться после неинтересной работы и специально откладывала от неплохой зарплаты какую-то сумму, которой можно было рискнуть пару раз в месяц. Узнав про феерическую удачу Фишки, она обзвонила своих приятелей, которые были в пределах досягаемости на данном этапе, и назначила общий сбор. Моментально согласились только трое: американец Джон, торчавший в Грузии с какими-то своими непонятно-мутными целями, Нуго – новый любовник Нино и Кетино – тележурналистка Второго канала.

Еще несколько лет назад Нино жила другой жизнью. Периодически ходила к своему духовнику отцу Вячеславу в церковь Александра Невского и терпеливо выслушивала его наставления. Потом причащалась, если требовательный отец Вячеслав допускал. Батюшка даже подарил ей свои четки и благословил читать Иисусову молитву.

Но длилось это общение недолго. Всеми любимый батюшка отошел в вечность. А Нино как-то тихо-тихо вымыло из Церкви. Подаренные четки убрались в дальний ящик, потом испарилось из дневного графика утреннее правило, про вечернее и говорить-то как-то было неуместно. Походы в воскресенье в храм становились все реже и реже, потом и вовсе сошли на нет.

В глубине души у Нино что-то ныло. Вспомнилось некстати, что месяц назад именно в этом казино произошла пакость. Ворвался какой-то тип с автоматом и начал палить абы куда. С ходу убил парня из охраны и пару посетителей. Пытался ограбить, но дело не вышло. И надо ж как совпало: в тот день Нино тоже собиралась поиграть, но неожиданно вылезли какие-то дела, и она не пошла. А то бы обязательно попала в перестрелку. Видно, Господь отвел.

Подумалось так и улетело. Ни к чему это перед игрой. Весь кайф себе поломать можно.

Зайдя внутрь казино, Нино снова отметила для себя, что переступила какую-то невидимую грань. Там, за затемненным стеклом, шумел вечерний город, спешили люди, здесь – тишина, не слышно шарканья ног – все глушил ковролин хорошего качества; обслуживающий персонал в униформе выплывал откуда-то из мрака лишь по мере необходимости, молниеносно угадывая желание клиента. Сизый дымок обволакивал сознание. Вдоль стены стояли игровые автоматы, но и они не бросались резко в глаза. Вся атмосфера в казино была пропитана каким-то особым духом. Нино на секунду послышалось змеиное шуршание за спиной. Но она уверенно отогнала от себя это чувство, списав его на стереотипы, навязанные Церковью.

Нино провела друзей по залу, прошла мимо столов с рулеткой и уверенно заняла одно из мест. Для разогрева они спросили себе виски и стали наблюдать за другими игроками. Мужчины и женщины, пожилые люди и развязные юнцы… У всех было общее: горящий напряженный взгляд, прикованный к картам или шарику рулетки, смотря кто что облюбовал.

Потом как-то незаметно сами включились в игру. Нино просматривала свои карты, прикидывая, чем лучше пойти. Как-то автоматически в мозгу застучало: «Господи, помоги мне выиграть. Ну что Тебе стоит! Зря я, что ли, в церковь пять лет отходила? Столько времени потратила…»

Нечто подобное включалось внутри нее в экстремальных ситуациях. Все же многолетняя привычка – вторая натура.

Вдруг у левого уха Нино раздалось мерзкое хихиканье. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Это был тот самый легендарный везунчик Фишка – плюгавый, отталкивающего вида сморчок с глубоко сидящими бегающими глазками. Он осклабился:

– Не к тому обращаешься, не к тому. Тут бес крутится, а ты – к Богу! Ха-ха-ххх!

И зашелся кудахчущим смехом. Нино вспомнилось лермонтовское: «И глаза его не смеялись, когда он смеялся». Потом внутри обожгло: как же этот противный Фишка ее мысли прочел?

Ас выигрышей как-то особенно глянул на нее и открыл свои карты с полным набором тузов. Крупье молча подвинул ему весь выигрыш. Фишка сгреб всю кучу купюр и вышел, не оборачиваясь.

Нино посидела минут пять, приходя в себя. Потом тоже поднялась и пошла к выходу, не отвечая на окрики друзей, требующих разъяснений.

Больше она в казино не была. Как отрезало.

Через год Нино вернулась в Церковь, где и пребывает по сей день. Воскресных служб не пропускает. На вопросы прежних друзей-скептиков, чем именно вызван ее демарш «в это средневековое мракобесие», отвечает лениво и неохотно:

– Вам не понять.

Мария Сараджишвили

Источник

Как живёт и служит православный священник в Португалии

Неспешный ритм жизни, доброта и отзывчивость, многовековой уклад в семьях, уважение к личному пространству и позитивный настрой – вот на что не перестает обращать внимание настоятель прихода Новомучеников и исповедников Церкви Русской в Порту отец Александр Пискунов, не первый год несущий служение вдали от Родины.

О переезде за границу как случайности, атмосфере жизни в Португалии, новых привычках, крепкой общине, местных традициях взаимопомощи, древних святынях и том, чему всем христианам стоило бы поучиться у португальцев – в нашей доброй беседе с отцом Александром.

Иерей Александр Пискунов, настоятель прихода Новомучеников и исповедников Церкви Русской в Порту (в центре)

– Отец Александр, вы родились и выросли на Кубани, духовное образование получили в России, служение продолжали на малой Родине… но потом вдруг перебрались в Португалию. Как вы здесь оказались? Это было ваше личное желание? Можно ли сказать, что Португалия как личная реальность стала результатом мечтаний, увлечений культурой страны, и в один момент чаяния материализовались?

– Нет, с Португалией меня до назначения ничего не связывало. И я мало что о ней знал. А мое же назначение было связано с тем, что священник, служивший здесь, в Порту, до меня, заканчивал командировку и возвращался в Россию. Его нужно было заменить. Мне предложили. И я согласился.

– Но вы хотя бы знали язык, хоть немного, перед тем как отправиться в Португалию?

– Нет, язык я учил уже здесь. В то время я учился в Общецерковной аспирантуре… Есть такое подразделение в Московской Патриархии – секретариат по загранучреждениям (когда-то являлся частью ОВЦС), который занимается кадровыми вопросами для наших приходов за рубежом. Поскольку священники иногда возвращаются в Россию, бывает, что нужно кого-то заменить. Предложили мне. Я согласился. Решением Синода и указом Патриарха Кирилла в 2012-м году меня направили в Порту.

– Было ли для вас полной неожиданностью само предложение – собраться и поехать?

– В принципе, да. Посовещались с семьей, подумали – и решили согласиться. Конечно, это было неожиданно, и это поменяло жизнь… Было неожиданно, но интересно, на самом деле. Посмотреть, с одной стороны, как люди живут, с другой – послужить в новых условиях. Потому что я ведь интересовался жизнью наших приходов за границей, читал об этом. Особенно интересен мне был период жизни наших эмигрантских общин после Октябрьской революции. Как они обустраивали свою жизнь на новом месте? Интересовала и жизнь отдельных фигур Церкви Заграницей: и Митрополита Евлогия (Георгиевского), и Митрополита Антония (Блума), и отца Александра Шмемана.

Хотелось посмотреть на практике, а не в теории, как выглядит жизнь русских приходов за границей. Ведь я понимал, что жизнь этих общин отличается от жизни приходов на Родине.

– Конечно, у меня будет много вопросов про особенности жизни, отличия ее в Португалии от нашей, родной. И первые – про людей, ритм жизни, атмосферу в обществе. Что особенно бросилось в глаза по приезде в страну?

– Архитектура! Мы живем в Порту, а это город старинный, со средневековыми улочками, и этим очень сильно отличается от Краснодара, в котором я жил и которому всего 200 лет. В Порту сохранилось много самобытных вещей. Жизненный уклад зачастую сохраняется десятилетиями, а то и столетиями в некоторых семьях. Много старых домов, с крышами, крытыми черепицей. Ну, и природа другая.

Другие взаимоотношения между людьми. Португальцы – довольно спокойный народ. Они никуда не торопятся, и это их национальная особенность. Например, в магазине на кассе могут долго беседовать покупатель и продавец. Это часто бывает в сохранившихся деревенских магазинчиках, бакалейных лавках, где продавец – он же и хозяин. То же самое в маленьких кафе. Уклад сохраняется десятилетиями, потом хозяевами становятся дети, будь то магазинчик или кафе. И в этих местах жизнь идет спокойно и неторопливо.

В целом город, да и страна, довольно спокойные. Это отличается, конечно, от темпа жизни в России, где жизнь более интенсивная.

– Какие новые привычки пришлось формировать?

– Мы здесь привыкли обедать в одно и то же время, как местные жители. В России ты про обед часто не думаешь: пообедал – не пообедал, а, ладно, поужинаешь. Я помню первый день в Португалии: нужно куда-то было идти с документами, встречаться с прихожанами… И я предлагаю встретиться в обеденное время там-то. И мне говорят: но это же время обеда! Здесь с 12 до 15 часов открываются маленькие ресторанчики, как раз на время обеда. И в этот период не принято друг другу звонить, беспокоить, тем более по работе. Кстати, не принято звонить в выходные по рабочим вопросам. Есть здесь уважение к личному времени, к личному пространству. И, конечно, ты это со временем тоже принимаешь.

На самом деле, мне близок этот португальский темперамент, в смысле такой размеренности и неторопливости. Наверное, на нашу семью такой темп жизни тоже наложил определенный отпечаток.

– Что вам нравится в Португалии больше всего, а к чему, наоборот, до сих пор не можете привыкнуть?

– В Португалии главная ценность – сами португальцы. Это очень добрые и отзывчивые люди. Португалия ведь страна эмигрантов. Многие из жителей были эмигрантами в колониях Португалии, в Африке, в Южной Америке и в Европе. Во второй половине XX века многие покидали свою страну в поисках работы. И поэтому они были очень отзывчивы к русскоязычным эмигрантам, приехавшим в Португалию в начале 2000-х годов. Большое количество людей приехало из Восточной Европы. И местные жители очень тепло их встретили, всем с ними делились, буквально: и продуктами, и одеялами, и одеждой, давали приют…

Местные жители – главная ценность страны. Даже когда уезжаешь из Португалии в отпуск, то вспоминаешь португальцев, и становится тепло. Потребностью становится доброжелательный разговор, будь то социальные учреждения, магазинчики, банки, где к тебе искренне, по-доброму отнесутся, поинтересуются твоей жизнью и выразят добрые пожелания. Это – очень ценно!

Португальцы сохранили многие исторические памятники и вообще очень трепетно относятся к своей истории и культуре. И это вызывает уважение.

Что-то негативное мне сложно вычленить из своего опыта жизни здесь. В том смысле, чтобы отличало именно Португалию… Не потому, что этого нет. Но, честно, в голову даже ничего не приходит.

– Вас назначили настоятелем на приход Новомучеников и исповедников Церкви Русской в Порту. Приход состоит не только из наших соотечественников, но и из выходцев из стран бывшего СССР, славян из Восточной и Южной Европы. В одном интервью вы сказали, что церковнославянский язык – основной на богослужении – стал объединяющим для прихожан, а португальский занимает лишь небольшие фрагменты в службе. Это не мешает привлечению в храм большего количества коренных жителей, чем вас посещает сегодня?

– Язык мы стараемся использовать творчески. В зависимости от количества на службе людей той или иной языковой группы, присутствующих в храме. Основных языка два: церковнославянский и португальский. Но иногда еще добавляется английский, скажем, когда приезжают студенты из Румынии, для которых ни славянский, ни португальский не родные. Чтобы человек чувствовал, что храм – общее место для всех. В такой ситуации я и проповедь стараюсь говорить по-английски. Стараемся делать службы с языками пропорционально присутствующим представителям тех или иных народностей. Интуитивно пытаюсь это делать.

Что касается привлечения на службы коренных португальцев… Мы этим не занимаемся и такую цель перед собой не ставим. Основная задача – духовное окормление русскоязычных эмигрантов, соотечественников, не только из России, но и со всего бывшего СССР. Это ведь и была главная идея основания прихода. Как вы знаете, здесь сначала появилась община в начале 2000-х годов. Это были первые русские, которые обратились в Патриархию с просьбой прислать священника, чтобы совершалась литургия. Сначала служили в Лиссабоне, а потом и в Порту возник приход.

Традиционная конфессия для Португалии – Римско-Католическая церковь. Большинство русских приходов в Европе совершают богослужения в помещениях, принадлежащих католикам. Тот или иной наш приход обращается в католическую епархию с просьбой предоставить помещение для совершения служб. И эта практика существует несколько десятилетий. Братские отношения, на самом деле. Поэтому мы не ставим цели обращать католиков в Православие. Но мы рады, когда местные приходят, и мы открыты для всех.

Португальский же язык же мы используем, лишь когда приходят португальцы. Чтобы они чувствовали: здесь им рады. Это обычный элемент гостеприимства. Когда к тебе приходит гость, ты уделяешь ему внимание, а не делаешь вид, будто его не существует.

– Расскажите о жизни прихода. Как устроена приходская жизнь, насколько прихожане разделяют ответственность за храм и жизнь общины в целом?

– Разделяют, конечно. Приход у нас небольшой. В воскресенье собирается 30–40 человек. В межковидный период было и того меньше – 20. А сейчас храм вообще закрыт уже как несколько недель. Публичных богослужений не совершается.

Традиционно у нас раз в месяц проходит уборка храма, в которой люди стараются участвовать. Ремонтом занимаемся все вместе, всем миром. Делаем сейчас ремонт в помещении, которое, надеюсь, будем использовать как приходской центр. Конечно, у всех разная степень активности. Но в целом ощущается, что ответственность за жизнь прихода люди на себя берут.

– Приходской совет в вашей общине – реальный орган или, как это нередко бывает в России, документальная формальность?

– У нас есть приходской совет… Но, поскольку приход небольшой, в принципе, это одновременно и совет, и значительная часть прихожан. Все очень тесно. Скажем так, решения принимаются сообща.

– В ваши обязанности как священника входит только богослужебная деятельность, пастырское окормление и представление общины перед епископом, или к тому же приходится испытывать в одиночку «головную боль» по административным и финансовым вопросам?

– Отвечу, как и на предыдущий вопрос: стараемся все делать сообща. Народу немного, стараемся вообще всем заниматься вместе: ремонтом, хозяйственными вопросами, закупками, организацией мероприятий.

– Надо полагать, у вас на приходе сложилась очень теплая и добрая атмосфера… Хотелось бы четче представить себе картину приходской жизни.

– Это как в семье. И наш приход не исключение. Мне видится, что, как и в семье, на приходе каждый выполняет свои обязанности в зависимости от харизмы, от призвания. Секретарь прихода занимается документацией и рассылками полезной информации прихожанам. Сергей Максимов – эконом прихода, мастер на все руки. По первому образованию он реставратор. Реставрирует все, что можно. Саша Зубов сделал в храме иконостас из дерева. Талантливый человек. Есть иконописец Марина. Она художница по первому образованию, но иконы писать стала именно у нас на приходе. Первый настоятель, отец Павел Феоктистов, как-то посетовал, что мы молимся на распечатанные картинки, а хотелось бы – на настоящие писаные иконы. Марина рассказывала, что воодушевилась этими словами настоятеля и попробовала писать иконы, взяв благословение. Образы Спасителя, Божией Матери, другие иконы в нашем приходе написаны ею. Это очень ценно – иконы, созданные нашей прихожанкой.

Приход Новомучеников и исповедников Церкви Русской в г. Порту (Португалия) на Пасхальном крестном ходе

Много у нас сделано своими руками, несмотря на то что мы служим в помещении, которое нам предоставила местная католическая епархия. Кто-то привозил хоругви из России, какие-то хоругви шили своими руками. Сергей Максимов их доделывал, присоединяя к хоругвям шесты. Есть у нас просфорница, есть хор женщин, которые поют и готовятся к службам, в том числе и на работе, слушая песнопения в наушниках.

Есть приходской центр. Им занимается Мария, моя супруга. Там проходят занятия с детьми, и русским, и английским языком, есть и танцевальная студия, и хоровая студия, и занятия с художником… Занимаются и преподают в этом центре наши прихожане.

Светлана Борисовна, ктитор храма, много старается для того, чтобы в храме были красивые облачения, и проявляет много внимания к молодежи, которая приходит. Подарит икону небольшую или еще что-то, чтобы человек почувствовал себя среди родных. У нас бывают чаепития после службы. Есть люди, которые хорошо готовят, – они приносят еду и угощают всех. Прихожанка Татьяна даже придумала, что можно тем, кто не остается на чаепитие, налить чай-кофе в дорогу и дать с собой печенья.

Валера у нас делает свечи из натурального воска для службы… Каждый делает свое дело. Стараемся друг ко другу проявлять внимание. Если кто-то оказался в трудном положении, ему надо помочь. Как-то так.

– Сейчас, наверное, одно из самых популярных деланий общины – богословский кружок онлайн, который вы ведете?

– Мы изучаем в его рамках литургию, и да, это одна из форм общения. На последнем занятии изучали Литургию Иоанна Златоуста, слово за словом, подробно. Да, это форма общения, чтобы не забыть, как мы выглядим, чтобы общаться. Хорошо, что сегодня существуют такие средства связи.

– Вы уж упомянули, что в Португалии снова ограничения? За целый год этой непростой ситуации удавалось ли хоть на какое-то время вернуться к привычной череде служб?

– Возобновили мы службы летом 2020 года и совершали их как обычно. Людей ходило поменьше, как и везде. До последнего времени мы служили почти как обычно, соблюдая определенные ограничения, такие, как дистанция и санитарные требования.

– Как выходили из ситуации во время запретов на собрания? Посещали прихожан на дому, может быть, служили для небольших групп верующих?

– Совершались богослужения при минимальном количестве людей, с хором, например. Старались соблюдать все предписания.

– Как относитесь к ограничениям и всей ситуации вокруг них? Какие выводы сделали лично для себя за прошедший год?

– В одно из воскресений мы вспоминали на богослужении новомучеников и исповедников Русской Церкви. И, конечно, когда сравниваешь лишения и мучения, которые перенесли наши бабушки и дедушки в XX веке, то понимаешь, что современные трудности – это вообще далеко не так страшно. Поменьше нужно роптать, грустить, отчаиваться, понимая, что совсем недавно в жизни наших родителей были испытания гораздо серьезнее. Нужно с надеждой смотреть вперед, веря в Божественное всемогущество.

Конечно, первые впечатления были сложные. Была тревога. Сейчас, мне кажется, нужно с надеждой смотреть вперед и не унывать.

– С властями трений на карантинной почве не возникало? И отсюда же следующий вопрос: как в целом складываются отношения с государством у Русской Церкви в Португалии?

– Нет, трений не было, мы старались все соблюдать.

Не так давно встречались с руководителем районной администрации исторической части Порту. Говорили о планах и сотрудничестве в образовательной, культурной, социальной сферах. У нас хорошие отношения с властью.

– Недавно я беседовал со священником из Бельгии. В стране Православие признано одной из государственных религий…

– Интересно!

– Да! Соответственно, есть и дотации для приходов, есть и форма представительства конфессии перед властями в специальном общественном органе… А как в Португалии строится диалог между властью и Православными Церквями? Какие механизмы и регуляторы лежат в основе этих отношений?

– У нас отношения строятся на уровне муниципалитетов или даже районных администраций. Низовое административное деление в Португалии называется «freguesia», что на русский переводится как «приход». До сих пор это деление сохраняется, в центре прихода существует орган, совет прихода, «junta de freguesia». По-нашему, это районная администрация. Есть президент этого совета, сама администрация находится в центре района, и там же располагается действующая церковь. Вот такое церковное административное разделение. Мне кажется, взаимодействие православных приходов происходит именно на этом уровне либо на уровне муниципалитетов.

В последнее время отношения между православными приходами и властями особенно развиваются в культурной и образовательной сферах. Например, проводятся совместно какие-то фестивали. Местным властям это интересно, они обычно способствуют таким мероприятиям. Иногда выделяют помещения для наших приходских школ.

– Мы уже немного касались в беседе межконфессиональных отношений. Каждый раз я задаю священникам из европейских стран, чьи приходы арендуют помещения для богослужений у католиков, одни и те же вопросы: им это зачем? Почему они сдают помещения… для конкурентов?

– По доброте. Это сложно осознать без опыта общения с ними… Просто люди хорошие и добрые. По-другому этого не получается объяснить. Они не воспринимают нас как конкурентов. Большинство наших прихожан уехали из России, Украины или Молдавии не от хорошей жизни, а в поисках лучшей. Кто-то приехал, чтобы заработать и долги вернуть на родине. И это такая общечеловеческая идея гостеприимства, когда к тебе в страну приезжают люди, попавшие в трудную ситуацию, а ты их принимаешь. Естественная человеческая реакция – им помочь. Португальцы ведь добрые и открытые люди, хотя, как и везде, всякое встречается. Но в целом это так.

Помещение нашего храма раньше было домовым храмом при социальной церковной школе. Ей уже более 100 лет. Она была проектом салезианцев, католического образовательного движения. Школа закрылась, потому что здание приходило в негодность. А церковь осталась в хорошем состоянии, но пустовала. Наш приход в то время как раз нуждался в молитвенном помещении (мы тогда снимали какой-то гараж). Бывший на тот момент настоятелем священник, отец Виталий Дудаш, обратился в местную католическую епархию с просьбой помочь с поиском церковного помещения, поскольку такие прецеденты уже были. И нам предложили, как-то просто по-соседски, подобрать себе помещение.

– В России сложилось мнение, что за рубеж уезжают весьма успешные соотечественники, а их жизнь в стране далече – настоящая сказка. Отчасти это, наверное, может соответствовать действительности. Вы, правда, уже опровергли такое мнение абстрактной характеристикой некоторых своих прихожан, «приехавших не от хорошей жизни». Но не удивлюсь, что, прочитав подзаголовок беседы об отце Александре из Португалии, читатели могут подумать: вот, наверное, сидит на берегу моря круглый год, попивает хорошее вино, и вся жизнь – как сплошной курорт. А как на самом деле? С какими трудностями вы сталкиваетесь в повседневной жизни каждый день и как можете оценить уровень реальной нагрузки, которую приходится нести здесь в служении и вообще по жизни?

– Знаете, жизнь священника благословенна. В Ветхом Завете, в Псалтири, про это есть слова: кто много уповает на Бога, Господь того награждает (ср. Ис. 26,4; Пс. 31,10). Не только моя жизнь, но и жизнь людей, связавших себя с церковным служением, благословенна. Одна из основных сложностей, которая есть в нашей семье, – оторванность от родных, от бабушек и дедушек. Сложнее встречаться в последние месяцы. Мы здесь без друзей, которые остались в России. Это, пожалуй, основная сложность, с которой мы здесь сталкиваемся. Конечно, есть финансовые и бытовые моменты, но они есть везде и не являются чем-то особенным.

– Но с вином на пляже каждый день не сидите?

– Нет, сейчас все кафе и пляжи закрыты, поэтому не получается (смеется). Португалия – хорошая страна. Здесь много радостей. Есть океан. Хорошая экология. Много приятных вещей. Люди приятные встречаются… Как священник я чувствую себя здесь нужным. Чувствую какую-то отдачу от службы. Нахожусь близко к людям, в контакте с ними. Ощущаю себя востребованным. И это вдохновляет.

– Португалия – страна для жизни?

– Мы живем здесь 8 лет, но понимаем, что идеального места для жизни нет. У нас трое детей, и нас беспокоит, как сложится их судьба. В каком мире они себя найдут? Иногда возникает мысль, что мы их надолго оторвали от корней и где-то изменили естественный ход событий, если бы они росли и развивались в традиционной для них среде, как это было в нашем случае, например. Мы не знаем, как это повлияет на их жизнь. Вопрос этот всегда непростой: куда ехать, где жить? Португалия – хорошая страна, но переезд не всем подходит. Это тот вывод, к которому мы пришли.

– Общаясь с русским священником из Канады, я услышал от него фразу: «У нас тут другая галактика». Португалия и Россия – разные галактики?

– Португалия – страна довольно консервативная, и это проявляется здесь в том числе в каких-то обычаях, нравах. И этим она близка России, вот этой своей консервативностью. Общего много. В Португалии, как и в России, есть опция «положиться на авось». Да, здесь это тоже есть: авось пронесет.

Но у португальцев есть чему поучиться. Они очень терпеливые. Я уже говорил, что человек на кассе в магазине может беседовать с продавцом о событиях, общих родственниках и знакомых. При этом ожидающая их очередь будет очень спокойно к этому относиться. Потому что особенно никто никуда не торопится. То же самое в других очередях. Понятно, что любое терпение имеет свойство заканчиваться, и оно не беспредельное, и в связи с последними событиями оно все чаще и чаще заканчивается, но позитивное и доброжелательное отношение к жизни у них – это очень впечатляет, и этому хочется учиться. У португальцев есть выражение, которое они часто используют – «calma-calma», то есть «спокойно-спокойно», – успокаивая себя и тех, кто рядом. Не паниковать в какой-то ситуации, не отчаиваться, относиться ко всему позитивно. Это то, чему хочется учиться.

Нравится их отношение к детям, как они их обнимают. Как относятся к старикам, много времени проводя вместе. На выходных встречаются всей семьей. Есть традиция – на выходных обедать у родителей. Или вывезти родителей в ресторан, даже если они передвигаются на инвалидном кресле. И пойти в ресторан с малышами, с бабушками и дедушками. Это очень хорошая традиция. Она имеет огромное значение для семьи, помогает не отдаляться от своих корней, предков, оказывать уважение и почет старикам. Португальцы внимательны к детям, на них не принято кричать. Это позитив, который вдохновляет и которым заражаешься.

– Главные выводы и уроки за годы священнического служения?

– Мне кажется, священнику главное – не зазнаваться. Можно сформулировать это так: став священником, важно остаться человеком. «Не нужно отрываться от коллектива», как говорилось в тосте из кинофильма «Кавказская пленница». Это вообще касается любого человека, но для священника особенно важно. Важно быть с народом.

– Не могу вас не спросить, какие места обязательно стоит посетить паломнику и туристу из России, если он окажется в Португалии. Ваш персональный список.

– Город Порту, в котором мы живем, конечно. (смеется) Это очень древний город. Говорят, что в Порту жители добрее, чем в Лиссабоне. Здесь тебе больше уделят внимания и будут доброжелательны. Действительно, Порту – особенный, со своим характером и историей. Северный портовый город морских путешественников.

В Порту есть мощи великомученика Пантелеимона. Это очень интересная история. В XV веке мощи святого в Порту привезли армянские купцы, которые спасались из Малой Азии, от турок. Корабль их прибыл в Порту. Они привезли с собой мощи, которые пребывали в одной из церквей, в районе Мирагайи, у океана. Святой Пантелеимон здесь себя прославил тем, что спас город от чумы, которая на него надвигалась. Чума действительно захватила разные районы города, но не дошла до тех мест, где находились мощи великомученика. И местные жители приняли это с благодарностью к святому. Мощи торжественно перенесли в кафедральный собор, где и сейчас находится их частица.

Несколько десятилетий назад немало было жителей в Порту, которые носили имя Панталеау в честь целителя Пантелеимона. Паломники, приезжающие из России, стараются посетить места, связанные с памятью святого. И армянские купцы, прибывшие в город с мощами, позже поселились здесь, о чем свидетельствуют местные топонимы. Есть улица «Rua da Arménia», получившая название в честь армян, привезших в Порту мощи великомученика.

Но есть и другие святыни. Недалеко от Порту находится город Брага, который называют португальским Римом. Когда-то он был церковной столицей не только Португалии, но и всего Иберийского полуострова. С этим городом связаны имена местных святителей Мартина и Фруктуоза. Жили они в V и VI веках соответственно и были архиепископами Браги. Сохранились частицы их мощей и места, связанные с их жизнедеятельностью. Святитель Мартин проповедовал христианство еще до Великого раскола. С его именем связана особенность португальского языка, которая состоит в том, что названия дней недели в нем – христианские, в отличие от других романских языков, где дни недели носят языческие названия. Святитель Мартин перевел названия дней недели на португальский с греческого. Например, воскресенье называется «domingo» – День Господень… В общем, святые места в городе Браге будут очень интересны для паломников.

– Спаси Христос за замечательное интервью, отец Александр. Напоследок задам наш традиционный вопрос: какие слова из Священного Писания особенно воодушевляют вас или поддерживают в трудные минуты?

– Мне нравятся моменты, описанные у всех евангелистов, когда Христос успокаивает своих учеников во время шторма на море. Например, у Иоанна: «Это Я, не бойтесь» (Ин. 6, 20). Мне кажется, это очень важные слова. И когда мне это место в Евангелии попадается, оно неизменно производит на меня сильное впечатление. Современные толкователи считают, что, когда Христос говорит «это Я», Он имеет ввиду имя Божие Яхве, то есть говорит: «Я – Тот, Кто вывел вас из Египта, не бойтесь». Это слова, которые дают надежду и уверенность. Может быть, в связи с этим мне очень нравится книга Иова, которая тоже отчасти про это. Про человека, который не боялся, несмотря на все трудности, искать Бога и задавать Ему вопросы, хотя и не на все получил ответ. Иов очень стремился Его увидеть. И вот, наверное, эти моменты из Священного Писания можно отметить как то, что вдохновляет и настраивает на нужный лад.

С иереем Александром Пискуновым

беседовал Владимир Басенков

Источник

Как малолетняя узница выжила в концлагере

Жительница Гатчины Нина Валентиновна Харкунова, добрейшей души человек, привезла меня к своей тезке – жительнице поселка Мшинская. Путь к ее дому проходит мимо мемориала «Книга Памяти», открытого 4 ноября 2020 года, за два дня до 90-летия Нины Александровны Николаевой (Стекловой), которая была малолетней узницей женского фашистского концлагеря в Польском городе Гдыня.

Ее имя вписано в «Книгу Памяти» под нарисованной ею схемой деревни Мхи (ст. Мшинская) после освобождения от фашистов. В год 75-летия Великой Победы Совет ветеранов, администрация и Совет депутатов Мшинского сельского поселения Лужского муниципального района выразили благодарность Нине Николаевой за личный вклад в благоустройство улицы Советских воинов, строительство «Сквера Памяти» и создание мемориала «Книга Памяти». Вспоминая свое довоенное и военное детство, Нина Александровна то и дело повторяла: «как сейчас вижу», «как сейчас помню». День 22 июня, который она пережила 80 лет тому назад, помнит, словно это было вчера. Она благодарит Господа, подарившего ей долгую, трудную и насыщенную жизнь, и бабушку, научившую ее молитвам, которые спасли ее и других узниц концлагеря от неминуемой смерти.

Нина Александровна Николаева

– Нина Александровна, у вас в Красном углу стоят иконы. А ваша мама молилась в те трудные военные годы?

– Даже не знаю. Мама тогда была убита горем. А икон я не видела. Но бабушка была верующая. Когда война началась, эти бомбежки, она все говорила: «Конец света!» и просила: «Вот эту молитву выучи и читай». У меня память хорошая была, и я выучила молитвы Пресвятой Троице, Богородице и «Отче наш». Я выжила только благодаря молитвам. Как страшно становилось, я начинала сразу эти молитвы читать, как молоток. Может быть, не по порядку, не так, как нужно, но это для меня было утешением.

– Сколько лет вам тогда было?

– Десять, одиннадцатый год шел. Ну, а мама… Маме не до чего уже было. Дети умирали с голоду на ее глазах. Фашисты угоняли взрослых на работы на целый день, а я с маленькими братьями оставалась. Кроме воды, в доме ничего не было. Маленькие пищали от голода, кормить нечем. До сих пор вижу их, плачущих. Этот страх стоит перед глазами. Я им бутылочку с водичкой сую, а они писают и плачут. Я все качаю и качаю их. Умерли на моих руках. Так больно, что забыть это горе невозможно.

«Дожила до травы…»

– У мамы молоко пропало, наверное?

– У мамы молока не было. У соседей сохранилась какая-то крупа – придут, принесут. Люди-то совсем другие были. На водичке мама сварит кашку, мутненький суп. Зимой вообще ничего не было. Голод начался, взрослые ели мох да опилки, как сейчас помню. Водой смочим и едим. А маленьким-то не дашь. Сначала Женя умер, ему всего полгодика было, а потом Миша – в начале 1943 года он так отощал, что не дожил до весны. Мише был годик. И я распухла вся. Мама все плакала. Ее угоняли на работу, и она каждый раз думала, что придет, а меня нет уже, что я умру без нее. Но я до весны дожила, дожила до травы. С Божьей помощью встала на ноги. За домом была низинка, снег растаял, и полезла зелененькая травка, похожая на лук. Я выползала, рвала и ела ее. Целыми днями вытаскивала траву с корнем. Эти белые корни сама ела и маме таскала. Травка помогла выкарабкаться.

А мама неделю отработает, фашисты ей паечек дадут: немного хлеба, крупы, баночку консервов рыбных. Этого на два раза одному человеку хватало. А мы три дня ели. Весна началась, надо в огороде что-то сажать, а нечего. Человек пять детей из поселка пошли пешком в отдаленные деревни за Лугой. Просили у людей меленькой картошечки. С ведерко нам набрали. Шли по ночам, дороги лесом обходили, мы тропки такие знали. Посадили эту картошку, полегче жить стало. Ели все, что было в лесу. Летом пошли грибы и ягоды. Этого богатства тогда много было. Люди наберут черники, морошки, клюквы, брусники, варенья наварят. Сахара нет – и не надо, и так сыты. Вот так начался 1943 год.

– А как вы попали в концлагерь?

– Наш сосед Ваня приходит к маме: «Люба, надо уходить в лес. Немцы будут угонять людей насильно». Но мы не успели уйти. Нас с мамой отправили в концлагерь в Польшу. Загнали в небольшое помещение, где наверху ничего нет, устроено все под землей. Показывают на лестницу: «Спускайтесь туда». Я как сейчас вижу эту узенькую винтовую лестницу. После войны несколько раз пыталась ее нарисовать, но не смогла. Долго спускались по одному человеку вниз. Было глубоко. В небольшом помещении стоят три кругленьких столика, на них маленькие вазочки, а в вазочках неживые цветочки, как сейчас помню. Я все не могла понять, как это сжигают людей живых? За что? Тут цветочки стоят какие-то. Не знаю, что у взрослых на душе было, но меня, как подростка, эти цветочки успокоили. Думаю, да ничего тут страшного, раз цветочки стоят. На маму посмотрю, а мама даже говорить не могла. Нас заставили раздеться догола. Белье наше забрали, все стоим нагишом в полумраке.

Посередине шел тоннель в одну сторону и в другую. Нас погнали на левую сторону по тоннелю. Конвой впереди и сзади. Остановили. Стоим кучей. Ни окон, ни дверей. Полумрак. Ждем смерти. Вдруг стена раздвигается, и оттуда туман пошел, и нас туда стали заталкивать. Мы думали, что это газ или пар, но если пар, так он не теплый. И ничего вроде не жжет, не печет, ничего не чувствуем. Нас затолкали, стена задвинулась, и мы все в кучке, ничего не можем понять. Освещение тусклое.

Этот момент объяснить вам просто невозможно. Тут такой крик начался, такая суматоха. Я не знаю, как этот ужас можно было пережить. От страха всех трясет. Кто плачет, кто кричит. Каждую секунду ждали смерти. Все ждем, когда мы загоримся или взорвется что-то. Потом успокоились, смотрим – все стены цементные, пол цементный, на полу ни скамеек, ничего – пустое помещение совершенно. Только из правой стены торчат три крана без винтов. Из них льется тоненькая струйка воды. Люди боялись дотронуться до нее. Смотрим, в уголочке три баночки из-под консервов. Одна женщина подставила палец под воду: «Тепленькая! Люди умирают, их помоют, а нас уж никто не помоет. Давайте хоть лицо помоем этой водичкой». И стали набирать водичку в баночки. Помыли лица и руки детям, потом себе. Все мы без волос были, наголо побриты.

«Нинкины молитвы, наверное, нас спасли. Она как из пулемета эти молитвы строчила»

Так мы простояли кучкой очень долго, все устали, сесть некуда, на пол – боимся, к стенам боимся притронуться. Дети прижались к родителям, женщины – друг к другу. Все живые. Никак не можем умереть. Это пытка была, кошмар. Ну, мы-то дети, все выдержали. Но как все это взрослые пережили, не знаю. Я за маму беспокоилась, как она все это перенесет. Мне уже пятнадцатый год шел, но я была очень худенькая и маленькая. Помню, я все время молилась, читала молитвы, которым меня бабушка научила. У меня одно спасение было – эти молитвы.

– Вы их вслух читали?

– Сначала про себя, а потом вслух. В основном «Отче наш» твердила, как пулемет. Другого ничего в голове не было, одни молитвы. И когда гнали нас, и в лагере – все эти молитвы. Мама другой раз скажет: «Ты, наверное, надоела уже людям». А люди говорят: «Да пускай она читает, никому не мешает». Я все молитвы строчила без конца, успокаивая себя молитвами, не верила, что нас убьют, уничтожат.

И вдруг смотрим, стена раздвигается, и конвой показывает – выходите. Все подумали, что что-то сломалось. Наверное, нас в другую камеру переводят. Вышли опять в этот тоннель. Конвой нас погнал обратно, туда, где эти цветочки стояли. То ли сверху, то ли сбоку вывалилось наше белье. Показывают – берите. Оделись, ждем. И нас по лестнице вдруг стали выгонять наверх. Вышли на воздух. За те несколько часов, что нас там держали, мы так устали физически и морально, что сил не было никаких. Когда нас выгнали на большую улицу, по которой каждый день гоняли на завод, я сказала: «Мама, нас в лагерь гонят!»

Малолетние узники концлагеря

Нас пригнали в лагерь, ворота открыли и показывают – расходитесь. Когда мы вошли, у всех глаза будто шары были. Все крестятся: «Как? Вернулись живые?» Ну, как видите, живые. И женщина говорит: «Кто-то в вашей группе в рубашке родился. Никогда никто оттуда еще не возвращался». Не только из нашего барака, но и из других выгоняли людей, и мы знали, что они обратно не вернулись. А тут люди увидели настоящее чудо. Одна женщина им говорит: «Это Нинкины молитвы, наверное, нас спасли. Она как из пулемета эти молитвы строчила».

Так мы и не поняли, что случилось. Только потом узнали, что к окраине города внезапно подошла передовая часть Советской армии. И, видимо, что-то произошло с руководством лагеря. Может, у кого-то сердце не выдержало. И нас решили вернуть в лагерь. Раз уж не сожгли, значит, будем живы. Мы уже не боялись ни огня, ни обстрелов по несколько раз за день. Бомбили этот город наши солдаты. Бараки разлетелись в щепки, и мы сидели в бункере, где овощи хранили, которыми нас кормили. Нам уже ничего не варили, ели сырую кормовую свеклу. Овощехранилище было забито битком. Сидели чуть ли не друг на друге, как сельди в бочке. В лагере говорили, что было всего 500 человек. Не знаем, сколько из них уничтожили, но народу еще много было. К ночи женщины вырыли окоп и там спасались, закрывшись хламом от разбитых бараков. Не сидеть же под открытым небом.

– Нина Александровна, расскажите о своей довоенной жизни.

– Я родилась в семье рабочих, 6 ноября 1930 года, на хуторе в четырех километрах от станции Мшинская. И отец, и мама всю жизнь работали на лесозаготовках. До войны поселок назывался деревня Мхи. Деревня была небольшая, и рабочий поселок недалеко от Мшинской начинался. Сейчас тут живут всего четыре женщины, которые родились в Мшинской до войны. Все мужчины умерли уже. Одна женщина 1941 года рождения, вторая – 1933 года, моя двоюродная сестра, третья – 1928 года рождения, и я – 1930 года.

До войны думали только о хорошем. Когда нам пообещали, что скоро свет дадут – лампочку Ильича, радовались. Были всем довольны. У нас все было для жизни – магазины, двухэтажная амбулатория, клуб, две школы – начальная и двухэтажная семилетняя школа, где учились дети из близлежащих деревень Пехенца, Малая Ящера, Владычкино. До войны с хуторов все переезжали на Мшинскую. И наш дом тоже был тут. Я здесь жила до 1943 года. До войны окончила только 4 класса. Помню нашу школу, как нам было радостно, интересно жить, как мы ждали, что будет еще лучше. Совсем другие люди были. Мне пришлось немного порадоваться до войны. А вот о войне очень тяжело и больно вспоминать. Мы не ожидали, что так нежданно-негаданно на нас навалится такое горе.

– Что вы делали 22 июня 1941 года?

– Как сейчас помню, мы были в магазине. Ждали, когда привезут хлеб и другие продукты из Гатчины. И вдруг среди ясного неба налетела черная туча страшных, с черными крестами, самолетов. Они очень низко летели и начали бомбить. Сразу все загорелось. Люди из магазина побежали по домам, а они с самолетов начали строчить по людям, которые не могли понять, что произошло. Только кричали: «Конец света, конец света!»

Когда мы увидели первых раненых и убитых, стало страшно. Налеты продолжались ежедневно, даже ночью. Мшинскую бомбили несколько раз в день – из-за пересечения главной шоссейной и железной дорог. В первые же дни разбомбили школу, вокзал, амбулаторию, магазины, клуб – все ведь было деревянное. Сожгли и шпалорезку, где мама работала, заготавливая шпалы для железной дороги. Такой пожар был!

Находиться в домах было страшно, и люди ушли в леса. А моя мама беременная была, должна была родить, не могла со всеми уйти в лес. С моим отцом они не ужились. Отчима сразу забрали в армию. Мама родила двойню 12 июля – в самое пекло. Завернула сыновей, одного мне дала, другого сама взяла в узелочек, и мы в лес пошли прятаться, потому что все время бомбежки были. В огороде ничего не выросло, потому что никто не поливал. В лесу просидели все лето, а на Мшинской немцы хозяйничали, все дома заняли, всю живность, всех кур съели. Уже и лето прошло, мы в лесу остались, очень голодали зимой без продовольствия.

– Как же вы выжили в лесу с грудными детьми?

– В лесу было очень много солдат. В июле они говорили: «Уходите в дальние селения, потому что здесь будут большие бои». И мы ушли в сторону Владычкино. Там наши военные вырыли окопы. У мамы трое детей, и они говорят: «Занимайте землянку, занимайте шалаши, оставайтесь здесь, нам надо уходить». Командир говорил солдатам, что пробираться будут группами по болоту и лесу. Другого пути нет. Все дороги уже фашисты заняли. А у нас очень топкие болота – там затонуло много людей. Не знаю, сколько было солдат, целая рота, наверное, когда уходили из леса. Женщины плакали: «Как вы пойдете в болота? Это смерть». Я видела, как солдаты заходили в болота, тащили за собой небольшую пушку и ящики со снарядами. Судьба этих солдат неизвестна. Они из болот не вышли и в плен не попали. Ничего о них неизвестно. Видимо, затонули.

Когда мы из леса вернулись, фашистами все дома были заняты. Нам пришлось ютиться в бане. Баня по-черному топилась. Пока она топится, там невозможно было сидеть из-за дыма. А ведь уже зима на носу. На улице долго не будешь сидеть. Потом вернулись в свой дом. С нами жили бабушка (мама отчима), ее сын-подросток и дочка. Когда они уехали, мама осталась одна с тремя детьми.

– Кто имена вашим братикам дал?

– Когда мама родила, отчим был под Ленинградом. Его Михаилом звали. Мы получили от него письмо, где он просил назвать сыновей Мишей и Женей. На этом связь с отчимом прервалась. После войны нам сообщили, что он пропал без вести. В 1953-м году узнали правду – он погиб в Невской Дубровке, защищая ее. Из той роты, которой командовал отчим, в живых остался один человек. Он приехал на Мшинскую и рассказал нашему односельчанину Никите Андреевичу подробности гибели отчима. Надо было полотно перейти, он встал и скомандовал: «Вперед!», все поднялись, и начался шквальный огонь. Отчим на проволоку упал и остался недвижимый. А потом такое началось, говорит, я очнулся в воронке. Когда вылез, не мог узнать место. Все искал ту проволоку, где Мишка упал, а там уже ничего не разберешь, что было. Вот так он погиб.

– Вы несли его портрет в Бессмертном полку?

– У нас не сохранилось ни одной его фотокарточки.

«Я погиб в сорок первом средь Мшинских болот»

– Вы живете на улице, которую назвали улицей Советских воинов по вашей инициативе.

– В наших болотах погибло очень много солдат из 177-й стрелковой дивизии города Боровичи Новгородской области. Сколько они были в этих болотах и как выбирались, трудно сказать. Они защищали Лужский рубеж – от Пскова до Луги. Между нашим домом и домом, сгоревшим рядом, похоронены 15–20 солдат, которые в августе смогли выйти из топкого болота между деревней Пехенец и Малая Ящера, но сразу попали в плен к немцам. Здесь они и захоронены. Это наша родная земля, наша память.

Дом Нины Николаевой на улице Советских воинов

До войны улиц у нас не было. Были просто деревня и поселок, без улиц, каждый друг друга знал по фамилии. Здесь не было домов. Когда мы построили 7 домов, надо было людей прописать, а для этого дать название улице. И я, вернувшаяся из плена живой, предложила назвать ее улицей Советских воинов – в честь погибших на Мшинской пленных солдат и в честь солдат, которые утонули в наших болотах. Все поддержали мое предложение. Я благодарна солдатам, которые, не жалея своих жизней, отдавали их, спасая нас. Пусть наша тяжелая, твердая земля будет им пухом. Вечная память им!

Когда я вышла на пенсию и вернулась из Луги, где жила и работала, в Мшинскую, мне было очень приятно видеть асфальтированные, приведенные в порядок улицы, которые появились намного позже улицы Советских воинов. А за нашу заброшенную, забытую всеми улицу стало обидно. Было обидно за воинов, отдавших свои жизни. Я стала обращаться в администрацию. Надоела и губернатору Александру Юрьевичу, и всем нашим местным руководителям. И хоть к старости, но они исполнили мою просьбу. Спасибо всем большое, что сохранили память – по инициативе Совета ветеранов поставили памятник воинам, защищавшим Мшинскую в годы Великой Отечественной войны.

Ко мне недавно приезжали из Боровичей люди, которые разыскивают здесь пропавших без вести воинов. Они подарили мне книгу «177-я дивизия из Боровичей», посвященную стрелковой дивизии, павшей на Лужском рубеже. Хочу прочитать стихотворение «Письмо младшему брату»:

Я погиб в сорок первом средь Мшинских болот,

От полка оставалось не больше двух рот,

Шедших гатью бойцов, в том числе и меня,

Расстрелял мессершмитт в свете ясного дня.

И было мне двадцать, как многим парням,

Не сказавшим «прощайте» своим матерям.

Больше не видеть, родные, мне вас,

Мы выполняли, братишка, приказ.

Долго под Лугой сражались с врагом,

Бились отчаянно за каждый дом,

А рядом дрожала от взрыва земля,

Но мы понимали: назад, брат, нельзя.

Когда наши фланги пробил вражеский строй,

Из окружения лесной шли тропой.

Теперь нам могилою Мшинская топь,

Где уж не слышна пулеметная дробь.

Здесь обелиски на кочках стоят,

Кусты и березки покой наш хранят,

Прощальный салют нам – солнца закат.

Ты иногда вспоминай меня, брат.

Не хочется мне уходить в мир иной,

Весть не послав в дом мой родной,

Как его сын защищал Ленинград,

Перед врагами не пятясь назад.

Помни, что я на тяжелой войне

Пал, сохраняя верность стране.

Наших родителей побереги,

Один остаешься опорой семьи.

Детей народишь – передай им наказ:

Пусть поживут за себя и за нас.

И научи их, любимый мой брат:

Перед врагами ни шагу назад!

Когда в конце августа немцы гнали исхудавших пленных в грязных мокрых шинелях, среди них были раненые, и они друг друга поддерживали. Здесь до войны не было ни улицы, ни строений. Был сарай. В него и закрыли пленных. Их не кормили. Нам, детям, так жалко было на них смотреть. Потом их гоняли пилить лес.

Пленные все просили нас: «Ребята, принесите соли». Мы придем домой: «Сольки просят пленные». А уж соль-то всегда была, крупная такая. Мама в узелочек завяжет, и мы, дети, по очереди им соль носили. Нам близко нельзя было подходить. Конвой нас отгонял то плетями, то целясь из автомата. Сами пленные просили: «Не подходите близко». Так нам и не удалось с ними поговорить. Мама спрашивала: «А что ж они солить-то будут?» В конце августа – начале сентября в лесу были грибы. Видно, грибы и солили. Когда мы кидали им сольку, они гурьбой налетали, чтобы найти и забрать ее.

Потом, смотрим, они с лопатами пришли, копают длинную, но неглубокую яму немножко подальше от нашего дома, где паханная земля была. Здесь до войны для лошадей сеяли овес, и земля помягче была. Мы приходили туда играть. Дома говорили: «Пленные яму роют зачем-то». Родители поняли, что могилу роют. Видели, как немцы вели пленного под руки в лес, он уже ноги не тащил, еле живой. А обратно его притащили на шинели к этой яме. И так было чуть ли не каждый день: то одного, то двух притащат и в яму зароют. Так человек 10 зарыли. И вдруг ночью партизаны взорвали немецкий склад боеприпасов в новом нежилом доме на Мшинской. Если к нашему вокзалу идти, там до сих пор воронка сохранилась.

Такой был страшный взрыв, что в нашем доме стекла все посыпались, и сажа откуда-то летела. После взрыва фашисты так озверели, что недели две никого не выпускали из домов. Когда уже можно было выходить, мы убегали посмотреть, что там с пленными. В бараке их уже не было, и яма была полностью зарыта. Все ли они там зарыты? Сколько их? Мы так и не узнали.

– А как сложилась ваша жизнь после войны?

– Жизнь у меня, конечно, была не из легких. Когда на пенсию вышла, переехала сюда жить, на свою родину. Этот домик мы с мамой строили, когда трудились здесь, заготавливая с ней лес. Нам было без мужчин очень тяжело, но построили эту небольшую хибарку, в которой мама жила одна. В 1986-м году мамы не стало. Теперь я здесь живу. Для меня это родное гнездо.

Мемориал «Книга Памяти»

– 4 ноября 2020 года недалеко от вашего дома торжественно открыли мемориал «Книга Памяти» с именами погибших солдат. Получается, что за два дня до своего 90-летия вы получили подарок, о котором давно мечтали? Радостно, что в этой «Книги Памяти» есть и ваше имя.

– Я внесла в ее создание маленькую лепту – схему довоенной Мшинской и то, что от нее осталось после отступления немцев, на месте сожженных домов, – пепел. А теперь такая улица стала красивая. Люди, которые жили, когда улица начинала строиться, уже умерли, а я вот все еще живу. Спасибо Господу, что я дожила до этих лет. Иначе некому было бы рассказать про эту улицу.

– В прошлом году вы отметили свое 90-летие. Не ожидали, что придет поздравление от Президента России?

– Я, конечно, не ждала этого и была очень тронута, получив письмо от Владимира Владимировича. Это было счастьем для меня. Он написал:

«Уважаемая Нина Александровна, сердечно поздравляю Вас с юбилеем! Мы искренне гордимся вашим поколением – поколением мужественных, сильных духом людей, настоящих героев и созидателей. Вы никогда не боялись трудностей, верили в правое дело, в себя и в своих товарищей, честно служили Отечеству. Желаю вам доброго здоровья и всего наилучшего. Президент Российской Федерации В. Путин».

– Кто еще вас поздравил в 2020-м году?

– От губернатора Ленинградской области Александра Юрьевича Дрозденко пришло письмо.

«Уважаемая Нина Александровна, от всей души поздравляю вас с замечательным юбилеем – 90-летием со дня рождения! Вы прожили большую жизнь, в которой отразились судьбы нескольких поколений сограждан. Много трудились, всегда находились в гуще общественно важных дел и за это пользовались глубоким уважением окружающих. Примите мою искреннюю и сердечную благодарность за все доброе, что вы сделали и продолжаете делать на родной земле. Желаю вам энергии и сил, чтобы продолжить ваш прекрасный жизненный путь, благополучия, большого человеческого счастья. Александр Дрозденко».

Спасибо за внимание и Владимиру Владимировичу, и Александру Юрьевичу. Человеку немного надо. Самое главное – любить свою Родину. Дороже Родины у нас ничего нет. Нужно помнить и беречь все, и устраивать так, чтобы все было хорошо. Помогать надо, приложить все силы, чтобы жизнь была счастливая и радостная, чтобы люди жили мирно и спокойно, чтобы они не знали, что такое война, голод, смерть и страх. Чтобы они не пережили того, что пришлось мне пережить. Этого нельзя допустить. Спасибо всем, кто не забывает наше поколение, пережившее ад войны. Я думала, что надоела всем, а оказывается, не надоела. Мне очень приятно, что все помнят, все прислали мне благодарности. Спасибо им за внимание.

– Спасибо вам, дорогая Нина Александровна! С наступающим Днем Победы! Храни вас Господь!

С Ниной Александровной Николаевой

беседовала Ирина Ахундова

Источник

Очередь на аборт

Протоиерей Петр Гурьянов, настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Всецарица» в Димитровграде: «С героиней этой истории мы познакомились в Интернете. В соцсетях много групп «за аборт», в них девушки советуются друг с другом, где и у какого врача лучше сделать «процедуру». Я вступаю в эти группы, вижу эти комментарии и отвечаю на них — прошу мне написать.

Если комментарий не анонимный, пишу человеку сам, у нас завязывается диалог. Я никогда не осуждаю этих девушек: даже если у меня не получилось отговорить их от аборта. И все равно поддерживаю с ними связь.

Спрашиваю, что человека толкнуло на это решение. Бывает, именно в этот момент девушке надо излить душу. Ведь зачастую такие решения принимаются необдуманно, когда нет поддержки — особенно поддержки мужчины. А я объясняю, что на крови убитых детей счастья не построишь, предлагаю всяческую помощь, вплоть до опеки ребёнка.

В общем, завязался у меня очередной разговор с участницей упомянутых групп. Мужа нет, случайная беременность. Родители согласились с ее решением избавиться от ребенка: мол, 21 год же только, вся жизнь ещё впереди, работа…

И вот в один день я узнаю, что она… все же решилась на аборт и уже поехала в больницу! Я мигом отправился туда же.

Хирургический корпус находится прямо напротив храма, в котором служу, так что добрался я быстро. Поднимаюсь на нужный этаж — и понимаю, что она уже в очереди за направлением на «процедуру». Я сел рядом, стал разговаривать с ней. Я сказал ей те слова, которые всегда говорю, когда беседую с девушками, оказавшимися в такой же ситуации: «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жила ты и потомство твоё» (Второзаконие 30:19).

Когда врач вышел из кабинета, чтобы пригласить ее на приём, он увидел меня и все понял, не стал меня выгонять, хотя я не особо-то имел право там находиться. Перед девушкой встал выбор, куда идти — к врачу или за мной. «Куда ты?! Оставляй ребёнка!» — и я увёл ее оттуда всю в слезах и соплях. В тот день аборта не случилось.

А недавно эта девушка позвонила мне и сообщила, что встала на учет, что будет рожать. И ещё сказала, что я стану крестным ее ребёнка.

Это одна из моих побед за последнее время. А вообще проблемой абортов я занимаюсь с 2008 года. За эти годы родились 396 малышей, чьи жизни были под угрозой, а у 97 из них я стал крёстным».

Источник

События в мире имеют главную причину — духовную

Протоиерей Валериан Кречетов — о текущих и грядущих событиях и о людях, которые еще недавно были с нами, но которых уже нет в этом мире.

– Когда мы встречаемся с вами, отец Валериан, ко мне приходит ощущение того, что ничего, собственно говоря, страшного вокруг нас не происходит, что жизнь идет своим чередом. И невольно вспоминаешь библейские слова о том, что ничто не ново под солнцем, все в мире идет так, как шло и раньше…

– Да, жизнь сейчас бурная, можно сказать, но и в ней необходимо соответствующим образом участвовать, даже нашему поколению… Я часто порой слышу высказывания о том, что время сейчас немножечко сократилось. Как говорят, примерно на одну треть. Именно поэтому времени нам сейчас часто «не хватает». Но это похоже на то, что сказано в Евангелии: «И избранных ради сократятся те дни…» ( Мф. 24, 22). То есть дни эти называются в Священном Писании «последними временами». «Последние времена» – это понятие и в духовном смысле, и в смысле времени очень растяжимое. Еще Апостол Иоанн некогда писал: «Антихрист грядет, и в мире есть уже…» (ср. 1Ин. 4, 3). Он говорил, конечно же, о предтечах Антихриста. Но ведь для Бога тысяча лет – как один день, так что в мире духовном течет совершенно другое время!

У нас же, на земле, оно идет по своему кругу – суточному, еще какому-нибудь, и т. д. Правда и то, что оно изменяется. Ведь даже ученые сегодня отмечают какие-то новые погодные признаки, климатические изменения.

Я тоже что-то иногда отмечаю лично для себя. Правда, телевизора у меня нет, Интернетом тоже не пользуюсь, но слышал о кибернетике, на которой сегодня все буквально зиждется. Знаю, кто основоположник этой науки, как она развивается, но помню также и время, когда кибернетика считалась лженаукой: я тогда еще учился, так что буквально на моей памяти это было. У нас в то время был замечательный преподаватель, помню его слова: «Философы говорят, что наши ученые – плохие философы. Но оказалось, что наши философы – недостаточно учены!» То есть он обратил внимание на другой ракурс.

Поэтому то, что происходит и происходило в мире – это все, прежде всего, очень интересно. Есть такое пожелание китайское: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!» Можно сказать, что это пожелание жить в интересное время. Но имеется в виду тут, конечно, такое «интересное время», когда ничего не разберешь, ничего не поймешь.

Протоиерей Валериан Кречетов

– Даже с точки зрения политиков наше время является настолько парадоксальным, что порой диву даешься! Простой пример: еще 4 года назад США обвинили Россию во вмешательстве в американские президентские выборы. А что сегодня происходит с выборами в США? Да это же просто катастрофа!..

– Видите ли, в чем дело… Люди духовные, они немножечко по-другому смотрели на все эти процессы, светские и политические. В частности, отец Николай Гурьянов. Господь сподобил меня общаться с этим старцем, в последние годы его жизни я приезжал его причащать. Старцы – они все очень милые, удивительно светлые и радостные. И часто спокойно говорят очень значимые вещи. Вот, пришел к нему как-то один человек, спрашивает: оставаться ли ему в России или возвращаться в Соединенные Штаты. А старец ему говорит: «Ну, выбирай: Россия уже на Голгофе, а Америки уже нет!» Это его подлинные слова. Я спросил: «Батюшка, а кто дальше?» – «Сначала Америка, а потом – Франция, Германия…». Последовательность такая. Почему я это говорю, потому что лично слышал. Часто слышишь какие-то высказывания, якобы от старцев. Но не все ведь можно правильно передать, поэтому бывает иногда тенденциозная информация. А тут я сам свидетельствую, что разговор был именно такой.

На самом деле, то, что происходит сейчас в мире, происходит по главной причине – по духовной.

Есть такое замечательное произведение, очень краткое, лаконичное, но четкое и ясное, святителя Николая Сербского (Велимировича). Называется оно «Война и Библия». В виде беседы он там прямо «по полочкам» раскладывает то, что и как происходит сегодня в мире. И вывод один – причина всему духовная!

Еще до него точно так же говорил преподобный Амвросий Оптинский: «На все нужно смотреть взглядом ‟оттуда”, тогда всё встанет на свои места». На самом деле, святитель Николай (Велемирович) прямо раскрывает такую мысль: когда народ (или правители, или те и другие, вместе взятые) начинает вести себя так, что долготерпение Божие временно прекращается, тогда посылаются на землю бедствия или войны. А когда люди начинают задумываться над жизнью, каяться в грехах и возвращаться к Богу, все становится на свои места.

Господь сказал эти слова апостолу Петру, но это относится ко всем нам: «Что делаю сегодня, не знаешь, но уразумеешь после» (Ин. 13, 18). Мы ведь не больше апостола Петра! Сейчас мы оглядываемся и видим: сначала началось безбожие, затем последовала революция, потом войны…

На самом деле, вопрос революции – непростой вопрос. Чем была революция в России? Это был настоящий переворот! Ведь на самом-то деле революции у нас не было! Да, она была подготовлена, и подготовка эта длилась больше ста лет. Об этом говорил еще преподобный Серафим Саровский: будет в России и революция, и кровопролитная война последует за этим. Наши многие старцы тоже предупреждали об этих вещах: что, если всё будет так же продолжаться, как прежде, всё это произойдет в России. И это действительно произошло!

Я лично сподобился (именно так!) служить вместе с протоиереем Сергием Орловым. Этот батюшка в 1911-м году закончил семинарию и потом увлекся революционными убеждениями. Но это ничего, молодости это свойственно… Хотя отец и просил его, чтобы он пошел по духовной линии, тому хотелось знаний и конкретного, быстрого «преобразования жизни». Именно такого, можно сказать, революционного…

– Я всегда думал, отец Валериан: а чего не хватало в России тогда, что нужно было «срочно преобразовывать»? В каких преобразованиях нуждалась тогда жизнь?

– В каких преобразованиях? Вспомните, это началось еще со времен Пушкина. Есть такое произведение Александра Радищева: «Путешествие из Петербурга в Москву». Оказывается, и Александр Сергеевич написал подобное произведение, о котором никогда не говорят: «Путешествие из Москвы в Петербург». И в своем рассуждении о произведении Радищева он пишет: «Кажется, автор этого произведения старается своим злоречием раздражить верховную власть. Не лучше ли бы сказать, как умным помещикам нужно что-то делать?» Ну, негодяи, они всегда бывают, к несчастью. И Пушкин отметил, что цензуру, мол, автор поносит. Но цензура – это ведь тоже неоднозначный вопрос: чем она руководствуется? Потому что «нецензурное» – это вещь вообще-то страшная. И в итоге Пушкин говорит о том, что тогда бы это произведение не вызвало бы шума, а произвело пользу. А дальше – прямо святоотеческое изречение: «Нет убедительности в поношениях и нет истины там, где нет любви!»

Отец Сергий Орлов и отец Валериан Кречетов в Акулове, 1974 г.

Так вот, дело все в том, что народ специально старались озлобить. Начали это делать еще декабристы… Говорят, они, дескать, «показывали недостатки»… Но духовный взгляд – он смотрит не на недостатки, а на достоинства. Ведь Господь сотворил человека по образу Своему. И поэтому эти черты образа Божия святые отцы старались всегда как бы высветить и вынести на обозрение.

Сказано, что Господь не видит зла. И у отцов говорится: «Признак чистоты сердечной – не видеть греха». Праведник не видит греха! Почему и приведен нам этот замечательный библейский пример, когда Господь приходит к Аврааму и говорит: «Вопль Содомский и Гомморский велик ко мне. Сойду и посмотрю, так ли это…» (ср. Быт. 18, 20). Ничего себе! Всевидящий и Всезнающий Бог говорит: «Посмотрю, так ли это»! Тем самым Он, оказывается, нас учит, чтобы мы не легко верили всякому слову.

К несчастью, люди стали верить сразу и всему. Например, приняли поношение царского достоинства, поверили в несовершенство государственного строя России. А вообще-то, если разобраться, ведь строй как таковой практически не меняется: всегда бывают и добрые люди, и злые. А как называют людей – помещиками, буржуазией или капиталистами (всякие ярлыки ведь вешали), – это же не так важно! Цари – они тоже всякие бывают, президенты – тоже разные. Даже директора всякие бывают, это мы сами знаем…

Итак, люди обратили внимание именно на недостатки. Но недостатки – это вещи очень серьезные. Почему? Потому что здесь человек вступает в борьбу с грехом.

Недостатки человеческие – это его грехи. А питаются эти грехи страстями. Помните Евангельское поучение, когда Господь говорит: «Ты видишь сучок в глазе брата твоего, а в своем бревна не видишь!» (ср. Мф. 7, 3) Что же это такое? Бревно – это ствол, а сучок – это то, что от этого ствола отходит. Поэтому мы видим именно проявление страсти. Ствол – это страсть, а сучок – это грех. Мы видим только проявление, а чем человек живет, этого никто не знает, даже сам он толком не знает.

Поэтому именно искоренением конкретной страсти мы и должны бы заняться. Да, если сучья обрубать, дерево засохнет, даже если у него есть корни.

Кстати, о сучьях. Сучья часто увешаны листьями. И очень интересно это размышление, потому что на самом деле дерево без листьев плода не приносит. А ведь листья – это внешняя сторона (у нас говорят, «обрядовая сторона»), она лишняя. Но это листья, с которых плода-то не может быть! Поэтому главное – внутри, хотя одно неотделимо от другого.

– Говорят, «духовный судит обо всем духовно». Но ведь наше общество не было духовным во всей своей полноте. Как правило, люди простые смотрят только на пороки ближних, не отделяя человека от его греха.

– Совершенно верно! В том-то все и дело, что препарирование человеческой личности – это довольно искусственное дело. Потому что человек настолько сроднился и сросся с духовной областью, что просто удивительно! Мы ведь не задумываемся часто над словами молитвы: «Господи, избави мя от действа диавольского, мысленне во удесех моих действуемого!» Мы часто этого «действа диавольского» не замечаем, но если внимательно будем смотреть, то многое заметим. С годами я стал замечать: что-то такое делаешь, вдруг зацепился, упал… Или еще что-то происходит.

Есть замечательные свидетельства, приведенные в прекрасной книге отца Константина Ровинского «Записки старого священника». Замечательное произведение, почему-то у нас оно не распространено, хотя я всем его рекомендую, особенно священникам.

– Недавно я нашел эту книгу на бесплатном книжном развале, так что с интересом прочитаю.

– Да-да, дело в том, что там как раз говорится о наблюдениях над действиями темных сил. Автор отмечает, что с наблюдениями начал понимать, что многие действия кто-то ему «подсовывает». А раньше просто раздражался, но затем обратился к людям духовным. К отцу Исаие, келейнику старца Аристоклия, а потом – к отцу Алексию Мечеву. Они ему очень интересно ответили: «Да, точно, силы эти есть. Но не нужно их раздражать, отношения с ними должны быть корректными». Очень, на мой взгляд, замечательно сказал! Потому что, на самом деле, это их работа! Ведь если они не будут этого делать, у них безработица наступит…

Между прочим, на эту тему мне вспомнилась интересная аналогия. Отец Иоанн (Крестьянкин) сказал про это: «Что тут может сделать один человек? Да ничего не может сделать!» На самом деле, все это подготавливается одним «дирижером», который руководит всей этой толпой «исполнителей» – всеми этими модами, течениями, увлечениями.

Например, рассмотрим стоящие у нас повсюду, часто с простертыми вперед руками, памятники «вождю революции». Отец Сергий Орлов (к слову, он закончил Варшавский университет и Киевский политехнический институт, у него было два высших образования, а после войны он окончил еще Духовную академию), когда я в разговоре с ним как-то упомянул о Ленине, говорит вдруг: «А кто это такой?» Я был, помнится, тогда потрясен: как это, кто такой?! Ведь это «вождь мирового пролетариата», все его знают! А он мне вдруг говорит: «Да это никто! Я был в гуще революционных событий, и этого человека там никто не знал!» Это вам один из примеров того, что подготовлен переворот был совсем не Лениным. Да, его потом «посадили во власть», он недолго посидел даже во власти, но это другой вопрос…

Так что, к вопросу о правителях: правители – это просто вынужденные исполнители путей Промысла Божия. Нет, конечно же, их воля тоже присутствует в том, что вокруг происходит. Но как она воплощается? Если, например, нужна палка, то он воплощает свою волю в качестве палки. Если кнут – то в качестве кнута. Лопата нужна – в качестве лопаты. Или мастерка строительного. На самом деле, каждый правитель не очень самобытен и даже довольно немощен.

Замечателен в этом смысле Евангельский пример, когда Господь – избитый, окровавленный, в терновом венце – стоит перед Пилатом. И Пилат Ему говорит: «Мне ли ты не отвечаешь? Знаешь ли, что я имею власть – распять или пустить тебя?» ( Ин. 19, 10) И Господь отвечает ему: «Никакой власти надо Мной ты не имеешь!»

– Что и мгновенно подтвердилось…

– Самое интересное, что когда читают это место из Евангелия в храме, то опускают продолжение. А дальше ведь идет продолжение этого события: Пилат вышел и подписал решение: «распять». А хотел ведь отпустить!

– Вы хорошо отметили в начале нашей беседы: неумны те люди, которые ругают и критикуют незнакомых. Так же и многие из нас: мы критикуем, критикуем, подвергаем осмеянию и насмешкам – в основном наших руководителей, политиков и т. д. Так мы находим некие «громоотводы», на которые направляем свой «праведный гнев». Это для нас видимые фигуры, чтобы было кого-то ругать персонально…

– Я думаю, их нужно пожалеть, а за многих из них просто нужно молиться, потому что крест их очень тяжелый. Например, иерархи нашей Церкви несут за нас очень серьезное бремя. Тут в своей-то семье не справляешься, а какой размах ответственности в этом случае, подумать страшно!

Одной женщине были как-то показаны разные кресты: и вот, она пыталась брать самый красивый и тяжелый, но безрезультатно (это был царский), потом пробовала другие кресты, но в конце концов нашла маленький деревянный. И это и оказался ее собственный крест!

Православный наш народ всегда отличался юмором и находчивостью: «чужую беду руками разведу, а к своей – ума не приложу».

Святой Иоанн Златоуст пишет: «страны состоят из городов, города из домов, дома – из семей. Если случается раздор между мужем и женой, сразу начинается раздор в доме, потом – в городе, потом – беспорядки в мире». Но, как правильно отметил святитель Николай Сербский, причина всему – духовная. И духовное состояние общества является главной причиной того, что происходит в мире.

А насчет того, что с «потусторонней силой» надо быть корректным, я всегда вспоминаю житие Христа ради юродивого Андрея. В славянском варианте житий прекрасно описано, как святой Андрей слышит соревнование ангела-хранителя и беса, которые борются за душу человека. Враг свое представляет, а ангел – свое. «Инок мой», – и бес приводит массу аргументов из дел человека. «Нет, он мой», – говорит ангел, приводя список добрых дел этого человека. И так и сыплют друг в друга цитатами, просто от зубов отлетают цитаты!.. И в житии сказано: «дивился святой, как борзо по Святому Писанию говорят бесы». Кстати, враг победил в этом состязании за душу, ангел-хранитель вынужден был с печалью отступить. И жаль стало святому Андрею человека, говорит он ему: «Смотри, какая борьба идет за души людские! Так что задумайся, кому ты служишь, когда так плохо поступаешь!» Увидел бес это и говорит святому: «Я знал, что ты не с добрыми намерениями слушаешь нас! Другого такого вредного во всем Царьграде нет, как ты!» А святой Андрей так душевно и по-доброму ему отвечает: «Слушай, не обижайся, но какая тебе от этого польза?» – «Да пользы никакой, но нас бьют там!» То есть у святого с бесом идет душевный разговор!.. Какою же рассудительностью обладали подвижники!..

И приведу еще случай из Патерика. Один монах оказался у врат преисподней и слышит вдруг громкие слова: «Ну, злые, выходите на работу! Чтобы побольше душ уловляли! Выбирайте каждый себе оружие!» Потом как крикнет: «Стоять! Сам буду выдавать! Тебе что дать?!» – «Гнев!» – «Гнев кончился!» И дальше стал размышлять: «Ну, блуд, пьянство, разврат – это всё вещи обычные, слишком явные, на них явно не все среагируют». А ведь раздражить и вызвать гнев – это у любого можно! Поэтому мы и молимся: «избави нас от скорби, гнева и нужды»…

Но до меня-то тогда не доходило, а лишь теперь дошло: надо же, и в аду дефицит есть! Гнева-то всем не хватило!..

В свое время шутили: какой тебе ад желателен – социалистический или капиталистический? В капиталистическом – все муки будут вовремя, а в социалистическом – то одно не привезли, то другое украли. Но это юмор, а вообще-то я наблюдаю сейчас такие случаи: 5 человек вместе, четверо заболели, а один не заболел. Почему? Дефицит, не хватило заразы! Дело в том, что человек ничего не создал такого, что бы размножалось. И даже когда начинает вмешиваться в то, что создано Богом, и то перестает размножаться! Даже заразу – ее размножать нужно, потому что сама она не получается просто так. Поэтому не нужно никогда бояться зла. По-моему, Георгий, затворник Задонский, говорил: «Кто боится демона, тот имеет не страх Божий, а страх вражий, от неверия рожденный». Так и у нас часто: мы наблюдаем страх вражий, рожденный от нашего неверия Богу.

– Но мы начали говорить о революции, отец Валериан. И, действительно, тогда «по-человечески» люди вмешались в процессы духовные, и произошло в России то, что произошло. С другой стороны, некоторые свидетельствуют, что так тому и нужно было быть, и это устроено Богом, чтобы мы обновили свою жизнь, принесли покаяние. В том числе чтобы принесли и эти страшные жертвы. Но неужели мы можем упрекнуть Бога в том, что Он желает этих жертв? Ведь в Евангелии от Матфея мы читаем: «Милости хочу, а не жертвы» ( Мф. 9, 13).

– Это разные вещи! Мы говорим: «яко Многомилостив и Человеколюбец Бог». Но понятие «жертвы» и понятие «милости» – это понятия духовные. Ведь милость – это не значит, чтобы дать тебе «вся благая». А мы строили новое общество именно с этой целью: чтобы всем дать все, что они захотят, чтобы был избыток всего. А что же представляет собой жертва? «Жертва Богу – дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит!» (Пс. 50, 19) «Милости хочу, а не жертвы»: именно этой жертвы – милосердия к своему ближнему – хочет Бог от человека. Помните, когда бедная вдова положила две лепты в сокровищницу храма? Многие клали туда много денег, а вдовица положила лишь две лепты. И Господь сказал, что она больше всех положила! Потому что это была от нее именно жертва!

Не случайно, когда я был недавно на Кипре, услышал такой разговор: раньше, мол, Кипр переживал испытания от нашествия иноплеменных, а сегодня переживает испытание благополучием. И что же такое «благополучие»? Кстати сказать, до революции Россия шла к этому благополучию семимильными шагами. По расчетам многих ученых-экономистов, она должна была вскоре занять по экономическим параметрам одно из первых мест в мире, если даже не первое. Но откуда взялись те люди, которые в революцию стали разрушать храмы? А потому это случилось, что многие к тому времени перестали поститься, перестали посещать богослужения, перестали жить духовной жизнью.

Когда около 50 лет назад мы с отцом Сергием Орловым говорили примерно на эти же темы, он отмечал: «Все это интересно, да, только про Бога тогда забыли!»

Так в том-то все и дело! То, что происходит в духовной области, в невидимом мире – это совсем не то, что мы иногда видим здесь, на земле.

Где-то я прочитал такую историю: полный храм народу, начинается богослужение, диакон выходит на солею, поднимает орарь, возглашает, и – полное молчание в ответ. Взмахивает руками регент – в ответ тишина. И в полной тишине раздается вдруг слабый голос ребенка: «Господи, помилуй мою мамочку!» О чем иносказательно повествует эта зарисовка? Служба идет – а молящихся в храме никого нет!..

Я недавно прочитал воспоминания об одном духовнике. Он рассказывал некоему блаженному: «Я сегодня служил, полный храм народу…» – «Так ты не служил!» – «Как, не служил? Даже проповедь прекрасную говорил!» – «Нет, ты поругался с матушкой, и Господь тебя не допустил до службы. Вместо тебя служил ангел. А причастников в храме было только 6 человек!»

Иногда припоминают некое пророчество: «Кругом будет благолепие, а в храмы ходить будет нельзя». Но это не совсем так. Во-первых, кто и как говорил, это еще неизвестно, это ведь не точная цитата. То, что «в храмы не будут ходить», это порой, особенно сегодня, буквально исполняется – народ сдерживают по понятным причинам, но все-таки тот, кто хочет прийти, приходит и молится. И так собираются истинные христиане…

Раньше на Пасху – толпы приходили в храмы. Но для чего? Посмотреть на крестный ход раз в году. С другой стороны, святой Иоанн Златоуст свидетельствует: «Все приступите…». Это да, все-то приступите, но как? И святитель Феофан Затворник пишет: «Почаще приступайте к Причастию…». Но как приступайте? С чувством полного недостоинства, как не имеющие, на что опереться. Иметь нужно сердце сокрушенное и смиренное. А так-то ведь, если разобраться, кто у нас приступает?

Еще во времена преподобного Макария Великого у старцев были видения во время Причащения: одни подходят и причащаются Святых Таин, другим подкладываются угли. Это святые отцы свидетельствуют, это подлинная жизнь Церкви.

Над всеми нами (и над священнослужителями) читается молитва, когда мы исповедуемся. А мы же все в чем-то согрешаем… И там есть такие слова: «Приими и соедини его Святей Твоей Церкви». Так что, всегда ли мы еще бываем в Церкви-то? Трудно сказать определенно! Другое дело, что это еще не окончательное наше состояние, но временно-то мы, бывает, отходим от Церкви!..

Об этом говорил и отец Сергий Мечев. Именно он обращал на это внимание, почему и называл приход «богослужебно-покаяльной семьей». Покаяние – это вообще стержень духовной жизни. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит: «Лучше грешник, сознающий себя грешником, чем праведник, сознающий себя праведником». Это не значит, конечно, что лучше быть грешником, чем праведником, нет! Если ты грешник, то сознавай себя грешником. Но если ты и праведник в чем-то, все равно сознавай себя грешником. И от своего внутреннего состояния ты оправдаешься пред Богом, потому что «от дел закона не оправдишися» (Рим. 3, 20). Апостол Павел – какая, казалось бы, высота – но он под конец своей жизни свидетельствует: «Я недостоин называться апостолом, потому что гнал Церковь Божию. Но благодатию Божиею я есмь еже есмь» (1Кор. 15,10). И как осторожно он призывал относиться к своему состоянию: «Не только если человек, но если и ангел с Неба будет говорить вам не то, что мы говорили, анафема да будет!» (Гал. 1, 8) Человек, естественно, может споткнуться и ошибиться в чем-то, но если у него есть состояние недостоинства и своей немощи, то это ему не повредит. Вот это-то и есть жертва Богу. «Жертва Богу – дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит!» (Пс. 50, 19)

А в отношении милости тоже не все так просто, тот же апостол говорит: «Милостыня да запотеет в руке твоей». У нас часто подают милостыню без рассуждения: да, ты-то хорошо делаешь, а полезно ли это тому, кому ты даешь? И если он все время будет пользоваться милостыней, то тунеядцем может вырасти. Ему-то это милостью будет или нет?

Тут говорят часто, что смирение – главная добродетель, но я скажу, что дар рассуждения – выше дара смирения! А рассуждение – это от Бога: если даст Господь, то рассудишь, а если нет – ничего не поймешь! Господь говорит: «Отверзе им ум, разумети Писания…» (Лк. 24, 45).

С протоиереем Валерианом Кречетовым

беседовал Николай Бульчук

Источник

Вера в чушь: алые буквы, венцы безбрачия и курица над гробом

Великий пост, Страстная неделя, Пасха очень насыщены народными поверьями. От советов не начинать постом никаких важных дел до необходимости обметать углы в Великую Пятницу, а потом обязываться этой тряпкой от радикулита. Чего больше в этих суевериях — вреда или пользы? Об этом рассуждает протоиерей Виталий Шинкарь.

Все молятся, и тут появляется дед Ион

— Вы живете и служите в Молдавии, где фольклорная составляющая в православии особенно сильна. Какие есть поверья в ваших краях?

— У нас тут много разных «веселий», но собственно суеверий пасхального цикла я так с ходу и не вспомню. Есть пасхальное суеверие, вряд ли даже молдавское, скорее украинское. После того, как двери храма затворились и все пошли на крестный ход, надо обязательно потрогать церковный замок — это знак, что ты вобрал какую-то благодатную силу.

Плюс ко всему в Молдавии до сих пор в селах, иногда и в городах, в храмах случаются паникадила с настоящими свечами, которые нужно все время заменять. Такое вот «проклятие» службы. Все молятся — и тут появляется, всех расталкивая, ответственное лицо, какая-нибудь баба Мария или дед Ион, — опускает эту люстру, меняет свечи и поднимает обратно. Всю службу паникадило туда-сюда ездит, вжик-вжик, и всех отвлекает.

— Почему в Молдавии так важны традиции?

— Отчасти потому, что народ более религиозный, чем в России. Все-таки Молдавию присоединили к Советскому Союзу в 1940 году, и у всех в семьях есть верующие бабушки, мамы, тетушки. Здесь к Церкви относятся свободно и без страха.

Если русские подчас чувствуют себя в храме неуверенно, то для молдаван это очень просто и органично.

Они в массе своей люди сельские, храм для них родная среда.

В России я чувствую, что люди не всегда знают, как обратиться к священнику, а у молдаван в языке есть слово пэринте, что значит «отче, батюшка», и такое обращение для всех абсолютно естественно.

Наш храм находится между русской и молдавской школами. Русские дети в большинстве проходят мимо храма и не оглядываются. А почти все молдавские школьники и учителя обязательно остановятся, перекрестятся.

У нас повсеместно можно видеть распятия на перекрестках и у колодцев. Вертинский еще об этом пел: «И печально глядит на дороги у колодцев распятый Христос». Люди всей улицей, всем селом собирают деньги на эти распятия и потом за ними ухаживают.

Но религиозному народу свойственен магизм, полуязыческие отношения с Богом. Все религиозные системы мира этим грешат. Например, наша чисто молдавская тема — завязанные венцы безбрачия. Зачем-то они завязаны, потом развязаны, обязательно кого-то чем-то накормили-напоили, бесконечные монастырские вычитки и отчитки. Веселье бьет ключом. Искусство в массу, деньги в кассу.

Молдавия — необыкновенно теплое, с христианской точки зрения, место, но эта теплота уходит, потому что традиционное сельское общество стремительно становится городским, теряя родовые и исторические связи.

Без поман похороны недействительны

— Да в Молдавии городов-то немного.

— По сути, всего один — Кишинев, и в пять раз меньше — Бельцы. В них и живет 80% городского населения. Но сейчас у молдаван обширная география — они работают в Европе, в России и обязательно приезжают домой на праздники.

А праздники, те же родительские дни, — это красота невероятная. Села снова наполняются народом. На кладбищах появляются женщины в шикарных платьях, накрываются поляны, все едят, выпивают. Это целая культура.

Мы шутим, что для городских — это «день освобождения», ведь у большинства новых горожан корни сельские.

Конечно, с этим связан целый ряд суеверий. Например, когда человек умирает, нужно раздать поманы (от слова «помянуть»). Каждому выдается кулек, а в нем обязательно калач. Во-первых, он круглый — это вечность; а две сплетенные косички — это как бы Христос, Богочеловек. К тому же белый хлеб когда-то был роскошью, обычно-то ели кукурузный хлеб, мамалыгу. Кроме калача, в кульке полотенце, свечи, спички, иногда какая-нибудь чашечка, конфетки, сладости.

Есть поманы для родственников и особых гостей, там уж целые ковры, простыни, пледы, наборы посуды. Очень важно, чтобы поманы были правильно, вовремя розданы и все традиции соблюдены. Короче, это целое мистическое действие. Без него похороны можно считать недействительными.

— Почему подарки на похороны? Это как праздник, новое рождение?

— Похороны — важнейшая молдавская фольклорная тема. Подарки — еще не всё. Обязательно делается дерево жизни (помул виеций). Это такая трехветочная рогатина, как бы ствол с тремя ветками, и на них вешают нитки с нанизанными конфетами и пряниками, а иногда вообще что попало — тапки, полотенца, трусы.

Молдавские голубцы

Да, и обязательно во время похорон должны быть гОлубцы. Это мистическое блюдо молдавской религиозности, без него нет ни похорон, ни свадьбы, ни крестин, вообще ничего. От голубцев должен идти пар, иначе Бог не примет душу. И они должны быть маленькими — не то что ваши русские лапти 42-го размера.

— Просто Россия — большая, и капуста у нас большая.

— Капуста! Молдаване делают из виноградного листа. Самые крутые хозяйки в один большой виноградный лист завернут четыре-пять голубчиков помельче. И делают эти голубцы 50-60-литровыми казанами.

Раздача поман и голубцев — это такое же проклятье, как паникадило.

Совершается отпевание, а тут обязательно какая-нибудь бабушка-знаток с тарелкой носится туда-сюда, раздает указания, кому повязать полотенца, куда нести поманы, где еще зажечь свечи, и при этом не забывает причитать и плакать на особые местные мотивы. Содержание причитаний по принципу акына — что вижу, то и пою: «Куда же ты ушел, что же ты наделал, на кого нас оставил?»

Совершаешь отпевание и думаешь: «Постой ты хоть минутку спокойно! Да будь они прокляты, ваши народные традиции. Вместо того, чтобы десять минут сосредоточиться и помолиться, сплошная суета!»

Красное и черное

— Так все-таки суеверия — это плохо? Суетная вера?

— Всуе по-русски — это значит «впустую». «Всуе мятутся народы». Суеверие — это пустоверие, вера в то, чего на самом деле просто нет. Вера в чушь — так бы я понимал слово «суеверие».

Но они бывают добрые, а бывают злые, вредные. Иногда ведь всю религию можно превратить в суеверие. Если мы думаем, что Литургия сама по себе, без наполнения нашей верой и пониманием, имеет силу, то мы тоже в каком-то смысле верим в магию. Мы, как христиане, должны понимать, что все осуществляется через человеческий ум и сердце. Иначе можно и корову причащать.

В этом смысле церковные таинства подталкивают к суеверию всех нежелающих думать и рассуждать. В суеверие превращается любое неглубокое понимание церковной жизни.

Расскажу про маслособорование, которое у молдаван красиво называется «сфынтулуй маслу», «святое масло». Помню, в 20 лет, когда я начинал служить, выхожу из дома, где только что совершил маслособорование, а ко мне со всех ног бросается какая-то бабуля и спрашивает по-молдавски: «Красное было или черное?» Я даже не понял, что она имеет в виду.

Прихожу в храм и говорю священникам: «Отцы, о чем это она?» Они рассмеялись: «Ты что! Это же самое главное — на какой букве батюшка открыл книгу. Если на красной, то есть надежда, если на черной, то все — хана». Я тогда еще подумал, что если так, то зачем читать-то? Открыл — и сразу все ясно.

А у меня в те времена был какой-то американский требник, изданный в помощь Русской Православной Церкви, и он вообще был черно-белый. Тут уж соборуйся не соборуйся, ясно, что все равно всем хана.

Вот так любое таинство превращается в суеверие.

— Ну хорошо, это был пример вредного суеверия. А доброе?

— Когда поется «Вечная память» на панихиде, то молдаване обязательно поднимают столы, нагруженные голубцами, хлебами, и качают их вверх-вниз. Кто не дотянулся до стола, те качают розданные поманы или качают руку человека, который смог дотянуться до стола. Когда хоронили последнего румынского короля, румынский Патриарх держал в одной руке калач, в другой бутылку вина и тоже качал их. У кого нет в руках поман, те во время «Вечной памяти» собственную сумку качают или любое, что есть в руках. Поэтому по-молдавски панихида называется ридикаре — поднятие. Народ говорит «поднять панихиду».

Люди давно уже не помнят, что это означает. Я нашел ответ у одного очень старого румынского священника: «Мы хотим, чтобы нашу жертву приняло небо, поэтому поднимаем ее как можно выше». Потому же строятся высокие пирамиды и храмы — чтобы до неба достать. Если ты это понимаешь, то да, это красивый и добрый обычай, имеющий отношение к тому, во что ты веруешь. А если делаешь, сам не зная почему, то это пустое действие — суеверие.

Таинство без веры есть суеверие

— Я все же не понимаю, как провести границу между плохим и хорошим.

— То, в чем участвует твое сердце, и то, что оправдывается твоей верой, оно и хорошо. Любой обряд существует не для того, чтобы заменить мне связь с небом, а для того, чтобы как можно полнее выразить ее.

Например, мы в церкви крестимся. Для чего нам махать рукой?

Если говорить, что мы крестом отпугиваем дьявола, то это опять же колдовство — выходит, что в этом крестном знамении есть какая-то сила, отдельная от Бога. Один монах дал мне лучшее объяснение, зачем мы крестимся: «Человек — это душа и тело. Не только душа молиться может, но и тело. Крестное знамение — это и есть твоя телесная молитва».

Такой ответ дает мне понимание и того, зачем мы творим поклоны, храним посты, зачем пожимаем руку при встрече, обнимаемся и целуемся. Тело — важный участник моей духовной жизни.

— Из ваших слов получается, что обряд и таинство — это фактически одно и то же. Как же так? Это вроде бы не каноническая точка зрения.

— Почему? Наоборот. Любой обряд и любое таинство, не наполненное смыслом и содержанием, не меняют ничего в нашей духовной жизни и превращаются в суеверия и примитивный магизм.

— Если я без раскаяния подхожу к причастию, то оно превращается для меня в такое же суеверие, как раскачиванье сумки?

— Абсолютно! А может, и хуже. На панихиде человек может оказаться по обстоятельствам: пришел, например, проститься с другом или родным. Но на причастие я иду сам.

Поэтому главная христианская добродетель всех времен и народов — это рассудительность. Ничего не делать без рассуждения. Нам надо наполнять смыслом нашу жизнь, а иначе мы просто бессловесные овцы. Если я иду причащаться, не рассуждая об этом, какой смысл в моей христианской жизни?

Про курицу, которая не летает

— У нас на Пасху все красят и освящают яйца, давно забыв корни этой традиции. Это хорошо или плохо? Может быть, лучше хоть так приобщиться к христианской жизни, чем вообще никак?

— Ох уж эти яйца! В России-то вам хорошо, освящения совершаются накануне, в субботу. Русский батюшка отслужил литургию на Пасху — и пошел домой выпивать и закусывать с родными, праздновать. А мы, как дураки, до утра сидим и ждем народ, который только-только проснулся и со своими яйцами, куличами и колбасами потянулся в церковь. Еще и выговаривают тебе: «Что это вас, батюшка, так долго ждать приходится?»

Смотрите, какая интереснейшая штука.

Традиции совершают для нас одну добрую вещь: они являются священным парашютом, который не дает этому миру грохнуться слишком быстро.

Они же, правда, могут и погрести любую веру.

Мы, русскоязычные люди Молдавии, очень любим Россию, надеемся на нее и всегда ждем помощи. Но, когда живешь вдалеке, часто видишь проблемы и беды, которые изнутри могут быть незаметны. Если говорить о традициях, то молдаване сохранили свою национальную музыку, любят ее и слушают, а русские потеряли. Молдаване сберегли свое самосознание, важную часть своего культурного наследия. Например, все они знают, как праздновать свадьбу, крещение детей. Им откуда-то известно, как правильно танцевать сложные, быстрые народные танцы. Родились — и уже танцуют. И почти все умеют петь.

А уж христианская традиция — это для них, конечно, святая святых. Как отпраздновать Рождество, как отпраздновать Пасху, что подавать на стол, что делать, что говорить. Разве можно на Рождество не походить с козой по деревне, на святого Андрея ворота не поснимать и выкуп за них не получить? Как можно не сделать голубцы на погребение? Как можно не покачать стол при пении Вечника поменире («Вечной памяти») ? А не передать курицу над гробом — это вообще беда!

— Что еще за коза? А курица — жареная?

— Курица живая, только живая! Чтобы душа в рай полетела, как мне одна бабушка объяснила. Я говорю ей: «Бабуль, так ведь курица не полетит, она же грохнется».

Коза — это маска. По деревне с козой ходить — древняя карнавальная традиция, у нас же Европа с ее карнавалами под боком.

Это в каком-то смысле то, что было всегда в древнем мире. Почему христианство очень долго не могло прийти в деревню? Городские люди уже давно были христианами, а сельским нельзя другому богу поклоняться — иначе не видать тебе урожая ни винограда, ни кукурузы. Но этот страх сохраняет народную культуру. Именно поэтому у нас относительно немного сектантов. Если ты сектант, ты исключаешься из жизни села — не сможешь ни стол покачать, ни поманы раздать, и вообще ничего вместе с соседями отпраздновать.

Как алкоголик на похоронах

— Вы все про язычество говорите, но мы-то христиане. Разве это хорошо, что мы недалеко ушли от древнего мира?

— Нормально, что некая карнавальщина сохранилась с тех времен. Вообще, христиане особо ничего не изобрели. Храмы не мы придумали, кадила, обряды, посты, священников наконец. Мы пользуемся тем наследием, которое у человечества существует как форма поклонения Богу. Весь вопрос в том, чем ты наполняешь эту форму. Есть обряды, имеющие содержание, а есть обряды, лишенные содержания. Спросите у молдаванина: «Что нужно для крещения?» Вам начнут перечислять: пять полотенец, десять калачей и так далее. А про «Символ веры» и не вспомнят.

С одной стороны, все это тормозит развал народа как этнической общности. А с другой — этому народу нужна новая евангелизация. Потому что обряд бесконечно господствует над содержанием, над знанием, над верой.

— Так может быть, образованные городские жители все же лучше, чем верующий темный народ?

— Конечно, городские жители в большей степени эстеты, они не заняты тяжелым трудом и теряют народные традиции. Но что приходит на их место?

— Что?

— Да ничего, в том-то и дело. Городской житель в храме иногда напоминает мне алкоголика на похоронах. Вот стоит пьяница над гробом и не знает, чем заняться, но нужно стоять и ждать, потому что неприлично прийти только на трапезу. Он уже двадцать раз гроб обошел, и руки прижал к груди, и посокрушался публично. Уже все печет внутри, а ему все никак не наливают. Вокруг чужие, как держать себя — непонятно, ну в точности как когда вошел с незнакомцем в лифт. Неловко находиться в малом пространстве с посторонними людьми.

Тем более что в городе мы часто не прихожане, а захожане, общинной жизни особо нет. Это одна из серьезнейших проблем в нашей Церкви. Человек вроде бы идет в храм, где все должны быть близки, но попадает в мир посторонних людей, все вокруг чужое, и спросить не у кого.

Сколько стоит просфора?

— Об этом ощущении говорят почти все, кто впервые пришел в храм: им тут никто не рад. Потому что «здесь вам не Макдональдс». Человеку и так-то нужно сделать усилие, чтобы этот порог переступить, а тут на него еще кто-нибудь шикнет.

— Я очень хорошо помню, как в детстве я — русскоговорящий мальчик из еврейской семьи — приходил в собор, еще не будучи крещеным, и никак не мог врубиться, что это за такие круглые белые булочки, как они называются. И была там в притворе продавщица по имени Женя, мне казалось, что она на ведьму из сказки похожа, — Царство ей Небесное.

Ну вот что ей стоило просто увидеть этого ребенка? Я же часами стоял у стола, хотел купить эти просфорки, денег мне было не жалко, но ценников нет, а как понять, сколько стоит? Спросить страшно. Неделями ходил, меня никто не замечал. Я еще и алгоритм не мог понять: народ покупает эту булочку, а ее не дают, а кладут в другой таз и уносят куда-то. Мне казалось, что это самая вкусная булочка на свете.

Взрослый человек, который приходит в церковь, тоже себя иногда так чувствует. Ему не по себе, он зажимается, а к священнику подойти боязно.

Он начинает спрашивать не пойми у кого, в ответ ему несут зачастую всякую чушь, а потом мы удивляемся, откуда столько глупых суеверий. Это почти всегда так, потому что на ответы обычно горазды местные кликуши и православные «профессионалы».

Впрочем, бывают и священники, которые такого насоветуют, что потом не знаешь, как это рассоветовать.

Христианская вера и система Windows

— Так может быть, это и не плохо, что прихожанин похож на ребенка? Что лучше для христианина — быть искушенным и образованным или наивным и простодушным?

— Это для меня мучительный вопрос: мы приходим в церковь — меняет ли она нас? Или просто наша церковность надевается на нас сверху, как халат? Если пришел дурак, то станет церковным дураком. Если пришел хороший человек, то появится хороший церковный человек.

Если человек с добрым сердцем наденет на себя традицию, это может пойти ему на пользу, даже если он не будет понимать, зачем это делает. Да пусть даже и злыдень что-то сделает ради умершего. Что им двигает? Он же хочет в этот момент, чтобы умершему было хорошо, а значит, на какой-то момент он становится добрым.

Но ужас традиции в том, что она может и закрыть тебя от этого благого действия. Наделал голубцев, раздал богатые поманы — и успокоился. Пророк Исайя так и сказал: «Новомесячие ваше не приемлю, жертвы ваши ненавижу».

— «Жертва Богу — дух сокрушен».

— В том-то и ужас, что все уже было сказано, но нам всегда непонятно. Не зря Иоанн Златоуст говорил, что Евангелие написано для устыжения, потому что стыдно этого не знать.

И в этом смысле ничего не меняется. Человек, к сожалению, самый неподвижный элемент всей этой картины мира. Ему всегда нужны доказательства, побрякушки, свидетельства, за которыми уже и Церкви не видно. Книжечки, свечечки, камушки, позолота, святыньки. Но все это мертво, если мертво твое сердце. Столько всего понастроили за эти 30 лет, вместо того чтобы заниматься людьми. Кресты позолотили, а людей потеряли. Это наша большая ошибка.

— Так что же, будем, как протестанты? Белые стены, голые своды, деревянная кирха. Пусто и грустно.

— Христу же хватило этого места, чтобы совершить Тайную вечерю. Вопрос не в том, что все голое. У нас все одето и обуто в золото, зато сами мы голые. Нам хотя бы поровну поделить.

Поэтому когда я встречаю суеверие, то не пытаюсь бороться с ним, ведь это важнейшая часть народной жизни. Нужно постараться наполнить эту пустоту верой, дать суевериям расширение и смысл, чтобы они переставали быть темной бредятиной.

Вера же — она как Windows. Вроде бы и сама по себе бесполезна, но без нее не откроется ни одно окно.

Источник