Радиоактивный ад: Чернобыль — правда о самой страшной катастрофе человечества


Радиоактивный ад: Чернобыль — правда о самой страшной катастрофе человечества

«Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.

Имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки» 

(Апока́липсис, Откровение святого Иоанна Богослова, 8:10–11)

Посвящается всем участникам этих трагических событий.

Содержание

Часть 1. Вопросы, на которые нельзя получить ответы

Накануне аварии

Слишком много странностей

Кадры решают всё

Программа РБМК: вызов Судьбе?

Героизм сотрудников ЧАЭС

Украинское слово «чернобыль» означает «полынь». 34 года назад, 26.04.1986, на 4 блоке ЧАЭС произошла крупнейшая в истории человечества техногенная катастрофа, трагедия общенационального масштаба, мистически-знаковое событие, обозначившее кардинальную смену вектора нашего национального развития, который вскоре под лозунгами свободного рынка вверг нашу страну в новое «смутное время».

Ущерб от аварии был схож с последствиями войны с ограниченным применением ядерного оружия, а экономические и нравственные проблемы легли непосильной ношей на плечи государства, бывшего вторым полюсом мира. Суммарные потери от аварии за период с 1986–1990 гг. оцениваются в 200 млрд руб.[i] — около 48% годового бюджета СССР 1986 г.

Почему нам нужно знать правду об этом? Авария вызвала активную критику власти со стороны граждан и незримо стала первым актом трагедии, способствующей началу процесса развала СССР. Автор надеется, что раскрытие истиной картины аварии сможет привести общество не только к переосмыслению причин аварии на ЧАЭС, но и многих других событий того сложного времени.

Накануне аварии

Наступил вечер. Была пятница, стояла отличная погода. Ничего не подозревавшие жители г. Припяти гуляли. Матери укладывали своих детей спать. Если бы мы прошли по дороге через лес к станции, то увидели бы здание 3-4 блока и услышали тихое и мирное «урчание» реактора. Прямо перед нами — ставший потом печально известным силуэт трубы, устремленный вверх. Освещенный мощными лампами, ночью он представлял собой невероятно красивое зрелище. Все это напоминало межзвездный космический корабль, который готов был взмыть в небо.

И никто и нигде еще не знал, какая трагедия планетарного масштаба развернется здесь в течение нескольких часов.Но если бы мы попали в это время на щит управления реактором, то увидели бы совершенно другую картину. Судьба всячески сопротивлялась этой аварии, не один раз принуждая персонал к завершению своей безответственной деятельности. Но злой рок уже вершил свои дела: несмотря на отчаянное сопротивление реактора, стремившегося как живой организм сохранить свою работоспособность, злой умысел и карьеризм одних — боязнь, безответственность и непрофессионализм других совершил практически невозможное. Как вспоминал В. М. Федуленко (ИАЭ им. И. В. Курчатова)  [ii]:

«Все в шоке. По коридору бродит под крепким градусом С. П. Кузнецов (начальник лаборатории теплотехнических расчетов РБМК в НИКИЭТ) и без конца повторяет: «Хохлы взорвали реактор…»

Неужели ни у кого из них не было сомнений? «Что творите, братцы! Гляньте вокруг. Рядом, рукой подать, древние города: Чернобыль, Киев, Чернигов, плодороднейшие земли нашей страны, цветущие сады Украины и Белоруссии… В Припятском родильном доме регистрируются новые жизни! В чистый мир они должны прийти, в чистый! Опомнитесь! Но никто не опомнился, никто не крикнул», —  Г. Медведев («Чернобыльская тетрадь») [iii].

Слишком много странностей

Что знает наш «средний» гражданин об этой аварии, кроме сведений, полученных из англо-американского сериала «Чернобыль»? Знает ли он, что причина аварии на ЧАЭС абсурдна, и хотя реактор имел недостатки, все его системы были исправны? Авария произошла в результате сомнительного эксперимента «выбега» с целью выяснить возможности обеспечения аварийного питания оборудования АЭС за счет энергии инерции турбины, проведенного по программе, не согласованной ни с одной из вышестоящих организаций. И самое важное, с многочисленными отступлениями от ее положений, которые оказались крайне трагичными! И все это в условиях сверх регламентированной советской системы (и тем более секретной атомной энергетики).

Почему эксперимент решили проводить именно на ЧАЭС, которая «была единственной АЭС, на которой ни директор, ни главный инженер вообще не были специалистами-атомщиками…» [iv]? Почему основным мотивом поведения персонала было стремление быстрее закончить испытания [v] или более точно — довести их до конца, во что бы то ни стало?

Почему персонал заранее не был ознакомлен с программой эксперимента? Зачем испытания поручили самой неопытной смене, которая не была усилена более опытными специалистами?! Почему при проведении испытаний не присутствовали представители отдела ядерной безопасности?! Зачем было отягощать проведение эксперимента другой сложной программой виброиспытаний турбины при том, что эти оба эксперимента несовместимы?!

Для чего понадобилось отключать существенную часть систем автоматической защиты реактора и аварийную систему охлаждения (САОР) ?! Какая была необходимость проводить эксперимент на работающем реакторе, что противоречило всей предыдущей истории этих испытаний?! Для чего было проводить испытания на низкой (6% от номинала) мощности 200 МВТ, которая не предназначена для эксплуатации реактора, когда по программе необходимо было работать на мощности 700 МВТ?! Почему персонал не остановил эксперимент ни после самозаглушения реактора, ни после падения числа стержней в зоне ниже нормативного?.. и т. д. Не слишком ли много странностей для всей этой истории?

И наконец главный вопрос: почему, несмотря на проведение альтернативных исследований, показывающих несостоятельность официальной версии, она упорно не пересматривается?

Академик В. Легасов о программе [vi]: «Программа… была составлена крайне небрежно, не согласована ни физиками станции, ни конструктором реактора, ни проектантом, ни представителями Госатомэнергонадзора. Тем не менее она была утверждена главным инженером и затем им лично не контролировалась и изменялась и нарушалась в процессе исполнения. Низкий технический уровень, низкий уровень ответственности этих людей — это не причина, а следствие. Следствие их низкого нравственного уровня».

Согласно Докладу № 1 (INSAG-1) для МАГАТЭ [vii] реактор имел все необходимые защиты для спасения реактора: «Конструкция реакторной установки предусматривала защиту от подобного типа аварий с учетом физических особенностей реактора, включая положительный паровой коэффициент реактивности». Но с целью предотвращения остановки реактора для продолжения эксперимента в случае неудачи персоналом часть важнейших защит была заблокирована! [viii].

Любой специалист, хотя бы немного понимающий в физике ядерного реактора, придет в полный ужас, когда будет вникать в действия организаторов эксперимента. Как пишет академик В. Легасов [ix]: « ошибки, которые совершили операторы … сами по себе являются чудовищными: поведение руководства станции является труднообъяснимым; наказание виновников … правильным, потому что действия не соответствовали нормативным требованиям и показали несоответствие должностным требованиям тех людей, которые действовали в этой обстановке… — это вина должностных лиц».

По мнению одного из отцов атомной энергетики СССР, академика А. Александрова [x]: « Двенадцать раз (!) регламент эксперимента нарушает нашу инструкцию по эксплуатации АЭС. В страшном сне не приснится такое. Одиннадцать часов АЭС работала с отключенной САОР [прим. автора — система аварийного охлаждения реактора]!».

Один из свидетелей аварии, работавший 26 апреля на ЧАЭС, Юрий Андреев, президент «Союза Чернобыль Украины», руководивший сменой операторов Чернобыльской АЭС второго блочного щита, в интервью «Би-Би-Си» [xi] делает вывод, что к аварии вела сама программа испытаний:

« Причина всей аварии — в программе испытаний. Уже через много лет после аварии, где-то в 2000 году, я наложил программу испытаний на очевидную версию причин аварии и увидел, что если выполнять программу испытаний буквально, от первого до последнего пункта, то аварии избежать невозможно…»

Самое интересное, что персонал знакомился с программой не заранее, а в ходе своей смены. Руководство не понимало опасности этого эксперимента. Как свидетельствует Юрий Трегуб, начальник смены блока N4 [xii]: «25 апреля 1986 года я заступил на смену… Я поначалу не был готов к испытаниям… только через два часа, когда вник в суть программы… Только после того, как я внимательно ознакомился с программой, … тогда у меня появилась куча вопросов …. Программа мне не понравилась своей неконкретностью. Видно было, что ее составлял электрик …из Донтехэнерго…»

А вот еще одна странность, имелся приказ [xii] директора ЧАЭС о том, что при таких испытаниях должен был присутствовать представитель отдела ядерной безопасности (ОЯБ) . И он, может быть, не позволил бы так издеваться над ядерным реактором. На вопрос прокурора «Почему ОЯБ не дежурил 26 апреля…?», Н. Карпан, заместитель главного инженера, ответил следующее: «…25 апреля должен был дежурить Анатолий Чернышев (в прошлом опытный СИУР) … Но остановку блока перенесли на 26 апреля, а позвонившему на работу днем 25 апреля Чернышеву сказали, что испытания закончены и он свободен».

Приведем определение суда в отношении программы испытаний [xiv]: «… программа испытаний была составлена бригадным инженером Донтехэнерго Метленко Г. П., не имевшим необходимых знаний и опыта эксплуатации атомных реакторов. Брюхановым, Фоминым, Дятловым и Коваленко эта программа надлежащим образом проработана не была, хотя содержала существенные отступления от технологического регламента. Несмотря на это, Фомин, Дятлов и Коваленко ее подписали. В соответствии с этой программой в дальнейшем персонал проводил испытания, закончившиеся аварией 26 апреля 1986 г. … Программу испытаний надлежало согласовать с Научным руководителем, Главным конструктором, Главным проектантом, Госатомэнергонадзором и с заместителем главного инженера станции по науке, но и этого не было сделано».

Кадры решают всё

Согласно Докладу № 1 (INSAG-1) для МАГАТЭ [xv]:

«Основным мотивом поведения персонала было стремление быстрее закончить испытания. Нарушение установленного порядка при подготовке и проведении испытаний, нарушение самой программы испытаний, небрежность в управлении реакторной установкой свидетельствуют о недостаточном понимании персоналом особенностей протекания технологических процессов в ядерном реакторе и о потере им чувства опасности…

Таким образом, первопричиной аварии явилось крайне маловероятное сочетание нарушений порядка и режима эксплуатации, допущенных персоналом энергоблока».

Как считает Г. Медведев [xvi], атомщик-профессионал, который участвовал в строительстве ЧАЭС в должности заместителя главного инженера станции, смена Юрия Трегуба, которая в 24.00 25.04.1986 сдала смену Александру Акимову, была более опытной и вряд ли допустила аварию. Начальник смены блока Александр Акимов никогда не работал СИУРом (СИУР — старший инженер управления реактором). СИУР Топтунов Л. Ф.: 26 лет, стаж работы СИУРом — 8 месяцев [xvii].

По свидетельству Главного инженера ЧАЭС Фомина,  «СИУР Топтунов был не очень опытен, не имел навыков работы в переходных режимах», Акимов «был неопытным, молодым специалистом». Некоторые специалисты считают, что при переносе испытаний смену надо было усилить, но парадоксальным образом это сделано не было. Только опытный физик Ю. Трегуб (начальник смены блока), работавший в предыдущую смену, решил остаться и посмотреть эксперимент.

Как считает [xviii] академик А. Александров, передача станции (и ряда других АЭС) из Минсредмаша, полувоенного, но образцового ведомства, курировавшего значительную часть АЭС, была первой ошибкой, приведшей к аварии. В Минсредмаше «…были профессионалы и по-военному дисциплинированные люди, чётко соблюдающие инструкции…». По мнению Г. Медведева [xix],   центральный аппарат Минэнерго СССР не имел достаточного опыта в атомной специфике. В. Комаров также критически высказывается о Минэнерго [xx].

По свидетельству Г. Медведева [xxi]: «… Фомин, электрик по опыту работы и образованию, был выдвинут на Чернобыльскую атомную станцию с Запорожской ГРЭС (тепловая станция), до которой работал в Полтавских энергосетях… Минэнерго СССР не поддерживало кандидатуру Фомина. На эту должность предлагали В. К. Бронникова, опытного реакторщика. Но Бронникова не утвердили в Киеве… Фомин — жесткий, требовательный руководитель. Хотим его. И Москва уступила. Кандидатуру Фомина согласовали с отделом ЦК КПСС, и дело было решено. Цена этой уступки известна…»

«Брюханов был совсем молодой — тридцати шести лет от роду. По профессии и опыту работы он турбинист… Выдвинулся на Славянской ГРЭС (угольной станции) , где хорошо проявил себя на пуске блока… инженер он хороший … но вот беда — не атомщик. А это, … как показал Чернобыль, самое главное. На атомной станции надо быть прежде всего профессионалом-атомщиком… Курирующий Славянскую ГРЭС замминистра из Минэнерго Украины заметил Брюханова и выдвинул его кандидатуру на Чернобыль…»

Предыдущие испытания 1985 года проводились [xxii] на энергоблоке № 3 ЧАЭС под руководством профессионального физика, заместителя главного инженера по науке Н. В. Карпана. Они были якобы (!) успешны, но зарегистрировать результаты испытаний не удалось. Остается неясным, почему этот эксперимент вдруг был перепоручен А. Дятлову, бывшим далеко не идеальной фигурой? Как сказал сам Н. Карпан [xxiii]: «… я все время пытаюсь понять, почему эксперимент по выбегу ТГ проводился только на ЧАЭС? И почему только на блоках, которыми руководил Дятлов, отличавшийся КРАЙНЕ резким отношением к любому постороннему вмешательству в его хозяйство?» Из материалов суда следовало, что программу испытаний нужно было согласовать и с Н. Карпаном, но этого сделано не было.

Григорий Медведев в 1973 году проводил собеседование с А. Дятловым и был против его приема на работу в реакторный цех, но его спасла непонятная протекция директора ЧАЭС В. Брюханова [xxiv]: «По анкете значилось, что работал он заведующим физлабораторией на одном из предприятий Дальнего Востока, где … занимался небольшими корабельными атомными установками… На АЭС никогда не работал. Тепловых схем станции и уран-графитовых реакторов не знает… Слушать его было нелегко, характер в нем ощущался тяжелый.

Я доложил Брюханову, что принимать Дятлова на должность начальника реакторного цеха нельзя. Управлять операторами ему будет трудно не только в силу черт характера (искусством общения он явно не владел), но и по опыту предшествующей работы: чистый физик, атомной технологии не знает.

Брюханов …сказал, что подумает. Через день вышел приказ о назначении Дятлова заместителем начальника реакторного цеха … Прогноз относительно Дятлова подтвердился: неповоротлив, тугодум, тяжел и конфликтен с людьми…

После моего отъезда Брюханов стал двигать Дятлова, он стал начальником реакторного цеха, а затем и заместителем главного инженера по эксплуатации второй очереди атомной станции».

Как пишет Б. И. Горбачев [xxv]: «Чернобыльская АЭС была единственной АЭС, на которой ни директор, ни главный инженер вообще не были специалистами-атомщиками… Естественно, такое руководство и сотрудников подбирало «под себя»… На ЧАЭС в те времена процветала семейственность и зажим всякой критики административными методами. Об этом… много писала журналист Л. Ковалевская».

Так почему же эксперимент стали проводить именно там (см. вопрос Н. Карпана) ? Потому что там руководство не понимало риски этого эксперимента и не задавало лишних вопросов? Напротив, мы знаем, что заместителю директора по науке Курской АЭС, профессиональному атомщику, хватило компетенции отказать в проведении аналогичного эксперимента [xxvi] (см. ниже).

Приведем определение судом действий персонала [xxvii]: « Ответственный за испытания Дятлов проведение эксперимента поручил малоопытному СИУРу Топтунову и начальнику смены блока Акимову. Начальник смены станции (НСС) Рогожкин контроля за проведением испытаний не осуществлял….не проконтролировал готовность персонала к испытаниям; не осуществлял контроля… во время … проведения. Неоднократные отсрочки намечаемых испытаний привели к спешке в работе персонала и проведению испытаний в ночное время… подсудимый Дятлов, … непосредственный руководитель испытаний, … обязан был ознакомить персонал, занятый на испытаниях, с рабочей программой испытаний и графиком работ, но должным образом этого не сделал и не определил конкретный порядок действий персонала. Испытания под его руководством проводились наспех, в присутствии ненужных работников предыдущих смен».

Программа РБМК: вызов судьбе?

Почему погиб «Титаник»? В нем был вызов Судьбе (конструктор корабля сказал, что он непотопляем), и она ответила ему Роком. Удивительно, но подобный вызов был и у создателей РБМК. В СССР были сверх масштабные планы строительства таких блоков, и по словам академика [xxviii] А. Александрова, РБМК был «настолько безопасен, что его можно разместить даже на Красной площади». По мнению В. Комарова [xxix]: «Истоки аварии были заложены, когда Академию наук возглавил А. Александров. Именно тогда, вопреки правде и нравственности, была развернута пропаганда РБМК на АЭС как объектов совершенно безопасных. Среди работников атомных станций и молодых инженеров сложилось убеждение, что авария невозможна в принципе».

Героизм сотрудников ЧАЭС

Вместе с тем, персонал станции и пожарные, прибывшие на тушение пожара (большинство из них погибло), проявили беспримерный героизм. В момент аварии на станции был сплошной ад. Люди встретили это с предельным героизмом — никто не покинул своих рабочих мест.

Сотрудники среднего звена станции не несут ответственности за аварию. Тот же Александр Акимов, умерший в больнице в мае 1986 и говоривший: «Я все делал правильно. Не понимаю, почему так произошло», и другие сотрудники как могли противились нарушению регламентов ядерной безопасности АЭС, но они надеялись на удачу, боялись и не могли ослушаться своего руководства.

Конец первой части

Александр Одинцов, бывший сотрудник НИКИЭТ (мл. н.с.), ВНИИАЭС (руководитель группы), для «Русской Весны»

Источник: rusvesna.su