«Стоячая смерть»


«Стоячая смерть»

Осенью 1942 года, когда опадала последняя листва с деревьев и озера под настойчивым ветром стали черными с белыми полосками пены у берегов, а ночи — непроглядными, Флегонтов получил первое задание на ночной полет в глубокий тыл врага.

Он летел в паре с пилотом Владимиром Никитовым. Наде было бомбардировать аэродром противника и на обратном пути произвести разведку на дорогах.

Никитов ушел в воздух первым. Через десять минут поднялся в черное облачное небо и Флегонтов.

Набрав полторы тысячи метров высоты, он взял курс на запад. Горизонт едва просматривался. Свет в кабине, падающий на приборы, делал ночь еще чернее. Флегонтов выключил освещение. Бледно-матовые, фосфоресцирующие, дрожали среди видимых белых цифр стрелки приборов. Флегонтов стал различать внизу светлые, поблескивавшие пятна озер и нитки рек. Этого было достаточно, чтобы ориентироваться в полете. Далеко впереди себя он увидел вспышки выстрелов на земле и розоватые отблески разрывов в облаках: немцы обстреливали самолет Никитова.

Туда, в сетку разрывов снарядов, шел самолет. Флегонтов не мог отвести взгляда от сверкающего вспышками неба. «Это страшно в первый раз», — сказал он себе.

Когда снаряды стали рваться впереди, выше и ниже машины, Флегонтов ждал, что она вот-вот разлетится вдребезги или свалится на крыло, пораженная снарядом. А когда впереди самолета встала стена разрывов, Флегонтов нырнул вниз, потеряв метров триста высоты. Он готовился к новым маневрам, к новым уходам, но штурман доложил:

— Зону обстрела прошли.

Внизу, чуть заметная, лежала земля. Линия фронта осталась позади.

«Стоячая смерть»

Среди лесного массива Флегонтов увидел пламя пожара. Бомбы Никитова подожгли аэродромные строения. Пожар был хорошим ориентиром. Флегонтов рассчитал заход, вышел на боевой курс и стал планировать. Трассы светящихся пуль потянулись к самолету, розовые разрывы снарядов расцвечивали небо. Пилот почувствовал едва заметное вздрагивание машины — это штурман сбрасывал бомбы. Флегонтов не видел разрывов, но обрадовался, когда штурман доложил: — Разрывы в зоне пожара!

Обратно Флегонтов летел другим маршрутом, чтобы про-смотреть движение на грунтовой дороге. Как он ни вглядывался в землю — дороги не видел и никаких огней не замечал.

Уже близок был фронт, когда штурман сказал: — Справа впереди автоколонна!

Внизу, как искорки, зажигались и гасли огоньки. Искорки располагались по ровной дуге. «Да это же фары автомашин»,— догадался Флегонтов, а штурман сообщал:

— Шестнадцать машин идут с большими интервалами к передовой.

Перелетая линию фронта, самолет снова попал под сильный обстрел. Пришлось маневрировать, менять высоты, планировать. Не было времени смотреть на землю и подсчитывать действующие орудия.

— Бьют восемь орудий! — доложил штурман.

Флегонтов посмотрел вниз, увидел вспышки выстрелов, но никак не мог определить, сколько орудий и где они.

Бомбометание становилось основной боевой профессией Флегонтова. Он вместе с товарищами уничтожал аэродромы, скопления войск, склады, железнодорожные станции врага.

Иногда на один объект ходили цепочкой пять-шесть машин часов шесть подряд. Объект превращался в сплошной костер.

Такой метод бомбометания не удовлетворял Флегонтова. Он стремился точно поражать малые цели. В спорах с товарищами часто говорил:

— Каждая бомба — в цель.

Как-то после разгрома железнодорожной станции Флегонтову возразили:

— А разве во вчерашней операции задача не была достигнута?

— Была, — согласился Флегонтов, — но ее можно было достичь с меньшей затратой средств.

Часто при спорах присутствовал командир эскадрильи. Однажды он заметил:

— Правильно рассуждаете, Флегонтов, но особенность наших машин…

Командир замолчал, но летчик договорил:

— …вполне позволяет вести прицельное бомбометание. Малая скорость, хорошее планирование, способность вертеться на одном месте… Недаром наши машины фрицы зовут «стоячей смертью». Великолепные машины!

Долго Флегонтов не мог привыкнуть к артиллерийскому обстрелу. Как только по его машине начинала бить зенитная артиллерия врага, он нервничал. Он научился определять, в каком расстоянии от него рвались снаряды, научился отмечать на карте расположение зениток, но чувство, что вот-вот снаряд разорвется в непосредственной близости от самолета или попадет в него — не оставляло Флегонтова.

От этого ощущения нужно было избавиться. Однажды ночью, уже пройдя зону интенсивного заградительного огня, он развернулся и снова пошел под огонь. Его обстреливали, а он ходил кругами над батареями врага, спустился до тысячи метров, быстрыми маневрами уходил от разрывов и, не торопясь, высмотрел все зенитные установки противника. Когда близко разорвавшийся снаряд качнул машину, Флегонтов сказал себе:

— Ничего, это метрах в пятидесяти.

Стрелок-штурман Михаил Кощеев, в первые минуты не понявший, почему они ходят в зоне обстрела, вдруг спросил:

— Можно их из пулемета, товарищ командир?

— Можно. Бей по орудию справа, я сейчас зайду.

Флегонтов расчетливо зашел на цель и услышал, как за его спиной зарокотал пулемет.

После полета, докладывая командиру о выполненном задании, он честно рассказал, как летал в зоне обстрела и как обстрелял орудие. Командир внимательно посмотрел на него, подумал и тихо ответил:

— Хорошо, что вы это не скрыли! Идите отдыхать.

Тогда Флегонтов сказал:

— Есть у меня мысль, товарищ командир.

— Что за мысль?

— Вот выполняем мы задания. Идем обратно, а у стрелка весь боеприпас в целости и реактивные снаряды не использованы. Так мы и возвращаемся с боеприпасами. Бомбы сбросили, а остальное все обратно везем. Разрешите на обратном пути, когда уже основное задание выполнено, обстреливать цели — автоколонны, скопления войск, эшелоны в пути. Вот как сегодня по зенитке…

Источник: history-doc.ru



Логотип Labuda.blog
Авторизоваться с помощью: 
Яндекс.Метрика