Как сапоги спасли жизни летчиков


Как сапоги спасли жизни летчиков

От берега отвалила и поплыла в темноту лодка. Тишину разорвал рев моторов. Скоренко взглянул на часы и дал зеленую ракету. Николай Мосин пошел на взлет.

Второй взлетела машина под управлением Максима Зубкова со штурманом Лучкиным на борту. Зубкову не повезло. Он на полном газу бежал через все озеро, но оторваться от воды не мог. Время, пока Зубков снова выруливал на старт, показалось Скоренко вечностью.

— Перегружен Зубков, — нервно сказал начальник штаба. — Сидит низко, его заливает водой, взлететь будет трудно…

Скоренко даже пальцами хрустнул, когда Зубков второй раз пошел на взлет. Машина неслась по озеру, и все дальше и дальше уходили мерцающие огоньки, вылетающие из патрубков. По звуку мотора Скоренко определил, что попытка не удалась.

Время уходило. Еще несколько минут — и задание будет сорвано. Над головой кружил Мосин и изредка мигал бортовыми огнями.

Амфибия неожиданно двинулась к берегу.

— Видал, мотор у них сдал, — сказал начальник штаба. — Нужно отменить задание, разрешите дать посадку Мосину?

— Подождите.

Как сапоги спасли жизни летчиков

Когда амфибию подтянули к спуску, Зубков доложил:

— Взлететь нельзя, очень сильная волна. Воды в лодку набралось много: надо откачивать воду…

Откачивать воду теперь, когда время старта уже истекло! Надо взлететь сейчас, или задание будет сорвано. Сорвано! Штаб фронта ждет результатов, а тут… Не могли взлететь из-за волны на озере… Старший лейтенант Скоренко решительно двинулся к самолету. Через несколько секунд раздался резкий его голос:

— К запуску!

И мотор заревел. Снова амфибия, ныряя в волнах, рулила на старт. Штурман Максим Лучкин безнадежно и мрачно махнул рукой. Он сидел рядом со Скоренко мокрый с ног до головы.

Амфибия рванулась и стремительно понеслась по озеру. Волны перекатывались через нос и борта лодки и с силой обрушивались на пилота и штурмана. Вода лилась за ворот, била в лицо, рот, глаза. Пилот и штурман задыхались от нее.

Скоренко упрямо продолжал гнать самолет по воде вперед и вперед.

И вдруг потоки воды сразу прекратились. Самолет вышел на редан.

— Уф! — вырвалось у штурмана, и он разогнул спину.

Скоренко оторвал самолет от воды, начал набирать высоту и весело сказал Лучкину:

— Будешь знать, штурман, что такое «мокрая» авиация! Это тебе, друг, не на сухопутных летать… Засекай время…

Скоренко включил бортовые огни. Когда к нему сзади справа подстроился Мосин, он выключил освещение и лег на курс.

Начинался рассвет. Вставало октябрьское северное утро, хмурое и холодное. Бледнели в небе звезды, но солнце еще не появлялось. Земля лежала внизу темная, почти неразличимая, только озера матово отсвечивали.

Линию фронта прошли на большой высоте, скрытые от глаз врага темнотою. Вялый и несосредоточенный обстрел не вызвал у Скоренко опасения, что придется изменить курс.

За линией фронта была тишина. Лучкин сосредоточенно работал. Ломаный маршрут требовал громадной внимательности. Ориентиры появлялись точно в положенное время, и Лучкин давал курсы. От его медлительности не осталось и следа, движения стали быстрыми, живыми. Показания приборов он схватывал одним взглядом. Сличая местность с картой, жевал губами, и Скоренко казалось, что штурман поет. Четко и спокойно он давал курсы пилоту.

Было холодно. Промокшие, они обсушивались потоками ночного воздуха. У Скоренко от холода зубы выбивали дробь. В задней кабине лежал, укрывшись с головой чехлами от мотора, человек, которого нужно было доставить к партизанам. Оглядываясь вправо, Скоренко видел вторую машину, неотступно следовавшую за штурманской. Казалось, что Скоренко тащил ее на буксире, как планер.

На цель самолеты вышли точно.

Совершив посадку в одном из глухих заливов озера и высадив на берег партизан, оба самолета приготовились к взлету. Гул работающих моторов разносился по озеру и эхом отдавался в лесах. Партизаны, встретив прибывших к ним товарищей и крепко пожав руки летчикам, укрылись в зарослях.

Задание было выполнено.

Сооренко, отруливая от берега, не отрывал от него глаз. Треск моторов был слышен далеко, и каждую минуту могли появиться враги.

«Только бы успеть взлететь», — подумал Скоренко.

Николай Мосин легко оторвался от водяной глади и пошел на круг, поджидая ведущего. Дав газ, Скоренко с первых же метров пробега почувствовал, что самолет тяжел и неповоротлив. Вода в лодке создавала перегрузку. Отсутствие ветра еще более затрудняло взлет. Самолет на полном газу пробежал километр, вода в лодке отлила к хвостовому оперению, п амфибия не вышла на редан. Прекратив взлет, Скоренко посмотрел на штурмана.

— Влипли? — спросил Лучкин

— Похоже на то… — Скоренко взглянул на небо, на кружившего там Мосина и взял ракетницу: — Пусть уходит, рисковать обоим нечего…

Лучкин утвердительно кивнул. Скоренко дал зеленую ракету над водой. Мосин покачал крыльями и ушел на восток.

— Ну, что ж, попробуем еще…

Несколько раз пробовал Скоренко взлететь, но все попытки были безуспешны.

— Надо отливать воду, иначе не взлететь…

Скоренко зарулил самолет в прибрежные кусты и выключил мотор.

— Замаскируем самолет и откачаем воду шлемами.

Они наломали веток, раскидали их по плоскостям, укрыли мотор и винт. Потом, сняв шлемы, начали черпать воду со дна лодки.

Молча работали минут пять.

— Ерунда!

Лучкин присел на корточках на дне лодки. На лбу у него выступили капельки пота, волосы слиплись.

Над озером занималось утро. Солнечным светом были залиты и зеркальная гладь воды, и порыжевшие осенние берега с ярко-желтыми березами. Все здесь было чужое, каждый куст таил опасность. Скоренко придвинул к себе автомат.

— Неужели придется выбираться отсюда пешком? — сказал он тихо. — Топить шавруху?

— Здесь чертова тьма болот и озер, — не глядя на пилота, ответил Лучкин. — Сто пятьдесят километров без пищи, снаряжения… Надо ждать…

— Чего ждать? Немцы не заставят себя долго ждать.

На полуголых ветвях кустарника прыгали и коротко чирикали какие-то маленькие серенькие птички, очень похожие на воробьев. Лучкин взмахнул рукой. Испуганной стайкой птицы перелетели на другой куст.

— Боятся птахи…

Скоренко оборвал фразу и прислушался. С неба лился все нарастающий гул мотора. Оба летчика сидели, напряженно застыв, боясь посмотреть друг другу в глаза.

— Немец, — берясь за автомат, сказал Скоренко.

Самолет с фашистской свастикой на хвосте на высоте ста — стапятидесяти метров пронесся над озером, развернулся и вторично прошел над водой, высматривая советский самолет. Это мало беспокоило Скоренко и Лучки на. Их небольшой гидросамолет был прекрасно замаскирован в густых кустах у самого берега, и найти его на скоростном самолете было почти невозможно. Зато теперь им стало ясно другое — о них знают.

Сделав несколько кругов, немецкий самолет улетел.

— Через час фрицы будут здесь, — безнадежно сказал штурман. — Не сидеть же нам вот так и ждать смерти?

— Думай! — ответил Скоренко. — Надо найти выход. Чертова вода!

И снова они покосились на дно лодки, где темная вода лежала тихая в узких проходах между баками, в закоулках настила, под оборудованием.

— Снимай реглан! — вскочил со дна лодки штурман. — Регланом откачаем, наверняка пойдет.

Они, как кроты, возились в узких проходах лодки.

— Забирай бортовой паек, — твердо сказал он, — мы только зря теряем время. Тут воды ведер пятнадцать, а мы в час по стакану отливаем. Потопим лодку и пойдем искать партизан…

Тогда штурман неожиданно воскликнул:

— Сапоги!

Скоренко взглянул на штурмана, но Лучкин уже с молниеносной быстротой снимал свои русские сапоги. Не прошло и минуты, как они оба, стоя в лодке босиком по колено в холодной воде, вычерпывали ее сапогами. Работали лихорадочно, по конвейеру. Лучкин одновременно погружал два сапога в воду, Скоренко выливал воду из них за борт. Сапоги свободно проходили между баками и быстро наполнялись водой.

Лучкин, обычно медлительный в движениях, был неузнаваем. Его руки работали с невероятной быстротой, и Скоренко, едва успев вылить воду из одной пары сапог, уже видел протянутые к нему руки с другой парой.

— Давай, давай,—торопил Лучкин.—Вода убывает. Еще пар десять и можно лететь…

Они увлеклись работой и не чувствовали, как мерзнут в воде босые ноги.

— Бросай сапоги!—весело закричал штурман. — Вода вся!

Они взглянули друг на друга и невольно радостно засмеялись.

— К винту! — скомандовал Скоренко и внимательно посмотрел на южный берег озера, откуда он хотел начинать взлет.

Лучкин, уже выбравшийся на нос лодки к винту, вдруг услышал резкий голос пилота:

— Отставить!

По южному берегу озера, меж кустов, осторожно пробирались люди.

— Поздно, Лучкин, — невольно приглушая голос, сказал Скоренко. — На южном берегу немцы.

Штурман влез в лодку и внимательно осмотрел южный берег. Немецкие солдаты направлялись в сторону самолета. Пилот и штурман насчитали тринадцать человек.

— Через четверть часа они будут здесь и расстреляют нас на рулежке. Надо топить самолет и бежать… — Скоренко уже взялся за автомат, чтобы прикладом проломить фанерное дно лодки, и вдруг остановился. — А впрочем?

— Что?

Скоренко смерил взглядом расстояние, отделявшее их от врага, оглядел берег и решительно приказал:

— Быстро снимай маскировку!

Он сам стал поспешно снимать ветки с плоскостей и сбрасывать их в воду.

— Ты что делаешь? — недоумевающе спросил Лучкин. — Ведь они сразу же заметят самолет, как только подойдут сюда.

— Это как раз нам и надо. Быстро, штурман!

Ничего не понимая, Лучкин помог разбросать ветки.

— Бери автомат и гранаты… Идем!..

Скоренко с автоматом и запасным диском первым выбрался на берег. За ним, нагрузившись гранатами, прыгнул Лучкин.

— А сапоги? Ведь мы же босые?

— Ничего, вернемся.

Штурман босиком шел по болоту за Скоренко. Жесткие травы и мох кололи ноги. Отойдя от самолета на сорок — пятьдесят метров, Скоренко отрывисто проговорил:

— Выбирай место, где заляжем.

Тогда штурман понял план Скоренко. Выбрав место так, чтобы хорошо был виден подход к самолету и сам самолет, они быстро устроили удобные позиции и залегли.

— Бить только наверняка, — с некоторой дрожью в голосе произнес Скоренко. — Приготовь гранаты и слушай команду.

Летчики видели, как враги осторожно поползли к самолету.

— А где же остальные? — волновался Скоренко.

Не доползши метров двадцати до самолета, фрицы залегли. Спрятав голову за дерево, один из них закричал:

— Русс, сдавайсь!

Ответом было молчание. Скоренко поправил автомат, ствол которого удобно проходил в дыру между корнями сосны.

— Русс, сдавайсь! — опять повторил тот же голос.

Скоренко взглянул на Лучкина. Штурман прирос к автомату.

Резкая очередь из автомата прозвучала над озером и отозвалась гулким эхом в лесу. Немцы обстреляли самолет. Враги о чем-то переговаривались, затем еще ближе подползли к самолету, и снова заговорили их автоматы. Скоренко видел, как пули оставляли лунки на воде. «Попортят мотор, сволочи»,— подумал он.

— Кажется, все, друг!

Они осторожно подобрались к куче трупов, держа наготове автоматы. Несколько минут тому назад эти немцы визжали, толпясь вокруг сапог, а сейчас они лежали молчаливые, в странных, неестественных позах, так, как застала их смерть. Трупов было двенадцать. Тринадцатый спасся, он, видимо, бежал сейчас без оглядки подальше от страшного самолета.

— Опять сапоги помогли!— засмеялся Лучкин.

Между трупами лежали четыре сапога, пробитые пулями, разорванные осколками гранат, но блестящие, ставшие еще более дорогими для Скоренко и Лучкина.

Собрав все ценное у немцев: документы, оружие, обмундирование и погрузив трофеи на самолет, летчики заняли свои места.

Скоренко оторвал амфибию от воды и взял курс но восток.

Источник: history-doc.ru



Логотип Labuda.blog
Авторизоваться с помощью: 
Яндекс.Метрика