Отвоевались


Отвоевались

Выбивая из всевозможных убежищ небольшие вражеские группы, бойцы одного из наших батальонов обнаружили большой подвал, битком набитый ранеными немецкими солдатами и офицерами. Оказалось, что это госпиталь. Раненые лежали вповалку, прямо на полу.

Торопливо проходили от одного из них к другому люди в белых халатах со шприцами в руках. Застигнутые врасплох, они признались, что выполняют приказ своего командования об умерщвлении всех раненых. После этого они должны были поджечь госпиталь.

Я не знаю, где сейчас те, кого мы спасли тогда от смерти в этом подвале. Но, уверен, они не забыли, что советские люди, верные своему высокому гуманизму, отвели от них руку с ядом, который уготовило им фашистское командование в награду за то, что они пошли завоевывать «жизненное пространство».

И еще одна незабываемая картина: пленные…

Нескончаемой вереницей тянулись они в тот день мимо руин Сталинграда по дороге на Саратов. Жалкое зрелище представляла собой армия «завоевателей». Тысячи и тысячи оборванных, изголодавшихся, полузамерзших гитлеровских вояк. Без шинелей, закутанные в тряпье, обутые в так называемые эрзац-валенки — огромные, сплетенные из соломы, неуклюжие, разваливающиеся на ходу. Обмороженные лица, покрытые грязью и коростой.

Идут, идут пленные. Их тусклые глаза выражают, казалось бы, тупое безразличие ко всему. Но на самом деле это не так. Присмотришься — и начинаешь понимать, что в этих людях осталось лишь одно чувство, одно желание: жить! И им уже не до завоеваний, они больше не хотят чужой земли, которая стала могилой для многих из них.

Впоследствии, знакомясь с материалами но истории войны, я не раз убеждался в том, что разгром под Сталинградом породил в немецких солдатах именно это чувство. Еще тогда, когда вокруг них сомкнулось кольцо советских войск, большая часть погибавшей армии Паулюса поняла, наконец, в какую пропасть толкнул ее Гитлер.

Тому есть веское, неопровержимое доказательство — результаты проверки писем из Сталинградского котла в Германию, проведенной немецкой военной цензурой в январе 1943 г.

Отвоевались

Цель этого мероприятия состояла в том, чтобы выявить моральное состояние окруженных дивизий. И вот каким оно оказалось: только 2,1% авторов писем были настроены «положительно к военному руководству», т. е. к гитлеровскому командованию, а остальные 97,9% «сомневались» в благоприятном для Германии исходе войны пли открыто осуждали авантюристически п поход к берегам Волги.

И вот они идут по берегу нашей великой реки. Но под конвоем. И не все, кто пришел сюда, а лишь те, кого миновала пуля в бою, кто не погиб от холода и голода в последние недели, когда окруженные почти лишились снабжения и поедали всех кошек и собак, которых им удавалось поймать.

Плен… Многие из них очень хорошо знали, что означал немецкий плен: истязания, расстрелы, массовое истребление. А кое-кому, быть может, в свое время приходилось и самому конвоировать советских военнопленных. И они помнили, как это делалось: автоматы наготове, и при случае рука не дрогнет добить обессилевшего раненого, да и рядом овчарки, специально обученные набрасываться на отставших пленных.

Теперь они сами еле плетутся в многотысячной колонне, с опаской поглядывая на наших конвоиров.

Тех совсем немного — по одному на сто — двести пленных, да и овчарок что-то не видать. Но кто его знает, этого молодого русского солдата в ладном полушубке, в шапке-ушанке и валенках. Он шагает, широко улыбаясь, радуясь своей победе. Но как он поступит с теми из немцев, кто свалится на дороге, обессилев от пережитого в окружении?

В этом страхе перед конвоиром сплелись и собственный опыт гитлеровских солдат, и геббельсовская пропаганда, годами заведомо лживо внушавшая им, что Советская Армия якобы уничтожает всех взятых ею в плен.

Давала себя знать и другая черта, привитая им в фашистском вермахте: каждый заботился только о себе и не желал пальцем шевельнуть ради спасения более слабого соседа. Для меня все это не было новостью. Но знать о гнусности фашизма и увидеть ее воочию — далеко не одно и то же. Тяжело, омерзительно было смотреть на это воплощение подлости.

Вот один прилаживается отдохнуть, а подняться сам уже не в силах. Но спутники уходят вперед, даже не оглянувшись на него. Другого, еле переставляющего ноги, поддерживают двое. Но это продолжается недолго. Пройдя несколько шагов, они, переглянувшись, усаживают больного возле дороги и удаляются. Третьего, еще живого, торопливо раздевают его «товарищи». Они отбирают у него все, что может пригодиться им самим, — сапоги, шинель, одеяло — и, тут же напялив на себя, спешат уйти от приближающегося конвоира.

Втянув голову в плечи, они ждут: сейчас прогремит выстрел, и тот, кого они раздели и бросили у дороги, уже не будет нуждаться в отнятой у него одежде. Ведь русский плен, по их представлениям, не отличался от немецкого.

Но конвоир и не думает стрелять. Вместо этого он преграждает путь мародерам, заставляет их вернуть украденное.

Подходит грузовик, и наши бойцы укладывают больного в кузов. Там же они размещают других ослабевших и увозят их. Оказывается, колонну военнопленных сопровождают несколько таких грузовиков. Они не оставляют на дороге ни одного отставшего.

— В госпиталь увозят гадов, вот оно как! — задумчиво говорит старик-крестьянин, остановивший возле нас свою повозку, запряженную парой отоптавших лошадей. Помолчав, он продолжает, как бы отвечая самому себе: — А что ж, может так и надо. Мы — советские… В бою — бить их нещадно, а тут… Чего с них, с таких, возьмешь? Отвоевались!

Источник: history-doc.ru



Логотип Labuda.blog
Авторизоваться с помощью: 
Яндекс.Метрика