Был задержан вражеский диверсант


Был задержан вражеский диверсант

Вечером советские летчики уехали в Тулузу. А оттуда в Испанию.

Первая встреча на испанской земле оставила в душе Гавриила глубокий след. Как бы волшебная машина времени перенесла его на много лет назад, и здесь, на бурлящей площади Аликанте, он словно воочию увидел молодость своей Родины.

Тот же революционный пафос, неукротимая жажда борьбы, непередаваемо прекрасное чувство кровного братства с теми, кто бок о бок с тобой идет в бой, непримиримая ненависть к врагам Республики. Нет, такой народ не станет перед фашистами на колени! Пусть на, стороне мятежников генерала Франко тысячи наемников, сотни танков, пресловутый гитлеровский легион «Кондор», они, советские люди, пришли на помощь испанским братьям и, если понадобится, не пожалеют жизни в борьбе за правое дело, за свободу и независимость Испанской Республики.

В Мадрид поезд пришел на рассвете.

Сопровождавший друзей советский доброволец переводчик Бертолли (Кобылянский) ознакомил их с обстановкой в Испании. С того страшного июльского дня 1936 года, когда радиостанция мятежников в Сеуте передала в эфир условный сигнал к началу путча: «Над всей Испанией безоблачное небо», — прошло немногим более двух месяцев.

После первых мощных ударов, нанесенных республиканскими войсками франкистам, война могла бы закончиться, если бы она велась в национальных рамках. Республиканцы прочно удерживали Мадрид, Валенсию, Каталонию, Астурию, Зетремадуру и многие другие города и провинции. Но на помощь мятежникам поспешили Гитлер и Муссолини. Это изменило характер войны, которая из гражданской превратилась в национально-революционную: отныне испанский народ не только отстаивал свою независимость, но и сражался за свободу и демократию, против фашизма, чей зловещий призрак вставал над Европой.

Автомобиль, в котором они ехали, долго петлял по улицам, перерезанным баррикадами, жался к тротуарам, пропуская отряды «милисиано», и в эти короткие остановки Прокофьев имел возможность разглядеть раны, нанесенные Мадриду войной. Разбитое прямым попаданием тяжелой бомбы здание госпиталя, глубокая воронка посреди площади, в ней полузатопленный водой черный остов трамвая; у здания знаменитой Телефоники — искромсанная осколками финиковая пальма со срезанной верхушкой…

И вдруг, словно грозное предостережение врагу, алое полотнище во всю ширину улицы: «Но пасаран! Мадрид сера ля тумба дель фашизмо».

Был задержан вражеский диверсант

Аэродром не огражден, но охрана была только на контрольно-пропускном пункте. Проверка документов носила чисто символический характер. Достаточно было произнести. традиционное: «Салут, камарада!», объяснить часовому, кто ты, откуда едешь, что везешь, и тот, не сходя с места, поднимал шлагбаум.

Вскоре по настоятельным советам Феликса и его товарищей Пабло и Седлачека охрана аэродрома была усилена.

Результаты не замедлили сказаться: республиканцами был задержан вражеский диверсант, пытавшийся проникнуть в Хетафе под видом офицера связи.

Утро, когда Гавриил впервые ушел в небо войны, выдалось ветреным. Тройка «бреге», оставляя длинные шлейфы пыли, пронеслась по взлетной полосе и, сделав круг над аэродромом, взяла курс на Вильярлуэнго.

Волнение охватило Прокофьева, когда Тупиков, полуобернувшись, показал левой рукой вниз. Упругий ветер отнес в сторону его слова:

— …ния …о-онта!

Линия фронта? Выжженная солнцем земля, голубая полоска реки, далекие сиреневые силуэты гор — каким покоем наполнено все это. Не верится, что там, на земле, гремит артиллерийская канонада, рвутся гранаты и фашистские танки терзают траками крестьянские виноградники…

Внезапно, качнув крыльями, головной «бреге», на котором летели Хользунов и летнаб венгр Хевеши, резко пошел на снижение. Вслед за ним тот же маневр выполнили две другие машины. Гавриил вспомнил, что Хользунов, Тупиков и пилот третьего самолета итальянец Примо Джибелли решили за линией фронта перейти на бреющий полет, поскольку тихоходные французские самолеты часто сбивались зенитками врага на средних высотах.

Перед вылетом Гавриил тщательно осмотрел свое небогатое хозяйство. «Бреге» конечно же не мощный СБ.

А вот и цель — артиллерийские позиции мятежников. Республиканские самолеты появились над ними в тот момент, когда их меньше всего ожидали: по традиции во время «камиды» — обеда — франкисты прекращали все боевые действия. Ежедневно около двух часов фашистские офицеры, сотворив молитву и приняв, фигурально говоря, пищу духовную, совершали затем обильную трапезу, состоявшую по меньшей мере из десятка блюд.

Султаны разрывов густо окутали батарею. На втором заходе Прокофьев умудрился двумя бомбами попасть в узкое здание офицерской столовой, в прямом и переносном смысле.

Сбросив бомбы, Гавриил прикипел к пулемету, поливая из него землю, где метались охваченные паникой враги.

Вдруг впереди раздался взрыв. Самолет peзко тряхнуло и он стал заваливаться на крыло. Через ветровой козырек в лицо Прокофьева брызнули капли какой-то жидкости. Да это же бензин! .. Пробит передний бачок с горючим!

Прокофьев увидел, как Тупинов, бросив штурвал, обеими рунами схватился за лицо: струя бензина словно из гигантского пульверизатора била ему прямо в глаза. Хорошо еще, что их защищали очки. Пока пилот протирал стекла, Гавриил взял управление самолетом на себя.

Бензин не воспламенился, но это могло произойти в любую минуту.

Приземлялись на своем аэродроме в полном безмолвии. Над кромкой поля винт остановился. Самолет непреодолимо тянуло к земле. Вот и взлетная дорожка… Непривычно пронзительный свист ветра, который обычно не слышен. Глухой удар…

Слева, от ангаров, спотыкаясь, бежал механик испанец Хуан.

— Муй бьен! Очень хорошо!

— Что же хорошего, Хуан? -удивился Георгий.- Еще немного, и нам бы крышка, понимаешь? Кaк это по- вашему… Муэрте! Смерть!

— Но! Но муэрте — горячие глаза испанца расширились и неожиданно наполнились слезами. Он бросился к летчикам и, обнимая их, крепко прижал к себе. Словно только теперь поняв, что они живы-невредимы, Хуан радостно твердил, смешивая русские и испанские слова:

— Все будьет хорошо… Муй бьев!

— Кажется, наши летят!

Над вершинами пробковых дубов, стоявших на краю аэродрома, показались две точки. Это возвращались экипажи Хользунова и Джибелли.

Самолет итальянца тяжело плюхнулся на поле. Примо почти лежал на штурвале, а на нем, безжизненно перевалившись через ветровой козырек, словно защищая пилота от огня вражеских истребителей, повис летнаб Ракоша. Пуля попала испанцу в висок, когда он, стоя, вел огонь из пулемета.

На лице Джибелли, залитом кровью товарища, застыла гримаса боли…

Наступала последняя ночь 1936 года. Еще несколько часов и — здравствуй, Новый год! .. В столовой за празднично накрытым столом Гавриила ожидал сюрприз. Эрнест Генрихович Шахт, попросив минуту тишины, торжественно обратился к присутствовавшим:

— Товарищи! Камарадас! Все вы хорошо знаете нашего боевого товарища, начальника штаба эскадрильи Феликса. Его штурманское искусство позволило нам провести ряд успешных бомбардировок боевых порядков и техпики мятежников под Мадридом, Гвадалахарой, Терузлем. Товарищ Феликс бомбил железнодорожные станции, морение порты врага. На дне Средиземного моря нашли свое последнее успокоение фашистские корабли, попавшие в его поистине снайперский бомбовый прицел.- Шахт сделал короткую паузу и, найдя взглядом Прокофьева, тепло ему улыбнулся, поднял бокал терпкого тинто: — Не буду долго испытывать терпение нашего именинника… Друзья! Правительство нашей Родины высоко оценило боевую работу товарища Феликса и наградило его орденом Красного Знамени!

Источник: history-doc.ru



Логотип Labuda.blog
Авторизоваться с помощью: 
Яндекс.Метрика