О двух случаях «головокружения»


О двух случаях «головокружения»

В полночь головная колонна двинулась в путь. Впереди и на флангах разведка ощупывала балки и дороги. За нею шло охранение. За колонной связисты тянули провод.

Штаб дивизии пока оставался на месте.

От Большой Россошки колонна зимником спустилась на 3 километра к югу. Здесь она расчленилась на полковые колонны, после чего мы повернули на восток, в сторону Гумрака, а затем, пройдя километров 5-6, снова повернули на север, в обход дамбы, на хутор Шишлянкин.

Во время марша командир 776-го полка получил от разведки донесение, что справа находится большое количество немецких транспортных самолетов. Это был Питомник — основная авиабаза, питавшая окруженную группировку.

П. И. Шумеев принял решение провести разведку боем в ночное время. Была создана сводная рота из разведчиков, саперов и автоматчиков. Возглавил ее капитан К. А. Решетников.

Примерно за час до рассвета без артподготовки рота напала на охрану аэродрома, забросала окопы противника гранатами, уничтожив более 20 немцев и захватив 5 пленных. Стало ясно, что противник не ожидал от нас таких стремительных действий. В наметившийся прорыв был введен 2-й батальон старшего лейтенанта Дудкина, усиленный двумя батареями полковой артиллерии и одним дивизионом артполка дивизии.

Гитлеровцы оказывали сильное огневое сопротивление, но судьба аэродрома была решена. Артиллеристы прямой наводкой уничтожили 7 дзотов и блиндажей. Было убито более 50 гитлеровцев.

В это же время правее нас на аэродром наступали еще две наших дивизии. Крупнейший немецкий аэродром был разгромлен полностью.

О двух случаях «головокружения»

Противник, оборонявший дамбу восточнее Большой Россошки, почувствовав угрозу с тыла, пришел в замешательство. Послышалась беспорядочная стрельба. Из хранения слева донесли о бегстве врага. Батальон И. Г. Дюсьметова из 788-го полка быстро развернулся и с ходу бросился в атаку. А артиллеристы дивизиона А. И. Цыганова, увидев, что противник бросил 105-миллиметровые орудия, повернули их и открыли огонь по гитлеровцам. Это усилило переполох в рядах противника, оборонявшегося и в районе хутора Шишлянкина.

Здесь также, как и от дамбы, немцы бежали. В итоге хутор Шишлянкин был взят нами быстро, с ходу. Развивая успех и преследуя отступавшего противника, воины дивизии двигались по колено в снегу, тащили на себе пулеметы, минометы, катили орудия.

К 12 часам 21 января, перерезав большак, идущий от Большой Россошки к Сталинграду, дивизия выполнила ближайшую задачу. Надо было подтянуть штаб, перегруппироваться, тем более что в ночном бою подразделения пере-путались.

Поскольку части сильно поредели, я приказал тылы дивизии при перегруппировках перемещать на виду у противника вместе с боевыми частями. Пусть враг думает, что нас много!

Эта маленькая хитрость нам удалась. Пленные на допросах Говорили, что их командование считает, будто у нас из глубины все время подходят новые силы.

В одну из ночей на мой командный пункт пришли разведчики, которые были посланы в район Питомника, к месту падения фашистского транспортного самолета, сбитого нашим истребителем. Сообщение разведчиков ожидалось с нетерпением, но то, что они доложили, превзошло все наши ожидания. Возле обломков самолета было обнаружено много изуродованных трупов фашистских офицеров. По документам мы установили, что на самолете находился штаб 384-й пехотной дивизии немцев.

Шесть месяцев эта дивизия портила нам кровь, и вот теперь, на наших глазах пришел ее бесславный конец. И сбежать-то как следует не сумели!

Правду говорят, что от успехов кружится голова. Всё становится нипочем, хочется делать милые глупости, быть великодушным, что-то дарить…

О двух случаях такого «головокружения» я хочу рассказать.

После ликвидации немецкой обороны на дамбе, части, штурмовавшие ее, были свернуты в колонны и каждая двигалась своим маршрутом. В течение 11 дней боев задачи частям менялись, направления тоже, поэтому боевые порядки разных частей перепутались. Порой шли, не зная, кто рядом с тобой.

Выйдя на большак Россошка — Городище — поселок Баррикады, наша дивизия пошла по нему своим левофланговым полком. Я решил проехать к левому флангу. На большаке, километрах в пяти к востоку от Большой Россошки, я стал свидетелем встречи флангов двух армий: объятия, поцелуи, радостные возгласы. Ко мне подъехал заместитель командира правофланговой дивизии. Мы с ним потолковали о том, о сем, а в заключение я предложил ему совместными усилиями овладеть одной высоткой на большаке. Наверное, оттуда откроется обзор далеко к Сталинграду.

— О, это уже обеспечено! — ответил полковник. — Наш передовой отряд уже перевалил за эту высоту. Поезжайте и смотрите!

Я тут же по радио связался с командиром 27-й стрелковой дивизии и попросил его иметь в виду наше выдвижение на высоту, — а то, чего доброго, еще примут за немцев! Тот ответил, что учебный батальон их дивизии, наверное, уже там, так как давно был выслан туда, он нас встретит.

Получив такие солидные заверения, я двинулся на эту высоту, с которой решил произвести личную рекогносцировку. На всякий случай приказал разведчикам 776-го полка следовать за мной на санях.

Проехав немного, мы увидели у дороги большую палатку.

— Что в ней может быть? — спросил меня шофер, когда . мы поравнялись с ней.

— Скорее всего она стоит здесь вместо казармы для дорожной службы, либо служит обогревательным пунктом, — высказал я предположение. — Но почему-то палатка немецкая? А ну-ка, Саша, давай остановимся, посмотрим, что там.

Плетнев подбежал, заглянул в палатку и вдруг отскочил в сторону, торопливо проговорив:

— Там десятка полтора немцев с пулеметами!

— Гранаты туда! Быстро!

Плетнев бросил одну за другой две гранаты. Адъютант и радист вскинули автоматы, я выхватил из кобуры пистолет, и мы открыли огонь по палатке. В этот момент на санях к нам подъехала группа наших разведчиков, и мы общими усилиями ликвидировали эту группу вражеских солдат.

Выдвинувшись затем на высоту, мы не обнаружили на ней ни передового отряда, ни учебного батальона…

Теперь второй случай.

Закончив работу в полках и выяснив по радио, что штаб дивизии уже переместился в балку в районе хутора Новая Надежда, я к концу дня приехал туда. Начальник штаба, комендант штаба и дивизионный инженер указали мне землянку, подготовленную для меня, «проверенную и приведенную в порядок». Но она мне чем-то не понравилась, кажется, была слишком велика. Я отказался от нее и остановился на землянке, расположенной напротив. А в большой землянке разместились дивинженер Важеевский, начальник связи дивизии Маслов, офицер связи от штаба 65-й армии и еще кто-то. Вечером, когда там затопили печь, вдруг раздался сильный взрыв в трубе. В результате погиб офицер связи, а Важеевский и Маслов были ранены.

Вот еще одно следствие «головокружения от успехов» — беспечности!

В то напряженное время и ночи не сулили нам отдыха. Части маневрировали, совершали марши, перегруппировывались. Если бы удалось однажды разом осветить всю ночную степь и посмотреть на нее сверху, — открылся бы гигантский муравейник, в котором все куда-то спешат, что-то везут или несут. Ночь была настоящей страдой для службы тыла. Только за десять дней боя снабженцы доставили частям дивизии почти тысячу тонн боеприпасов и свыше 300 тонн продовольствия. А автомашин было всего что-то около 30, причем на них же в армейские госпитали было эвакуировано 1200 раненых воинов. Сутками без отдыха работали медики. Люди валились с ног от усталости, но работали, работали, чтобы боец не испытывал ни в чем нужды.

Даже такой необходимый в зимних условиях предмет снабжения, как водка, приходилось добывать, влезая в длительные переговоры, переписку. Помню, как-то поздно вечером вызвал меня к телефону командарм.

— Ты что это, Бирюков, капризничаешь? — услышал я недовольный голос Батова.

— В чем, товарищ командующий? Я по природе не из капризных.

— Что за телеграмму ты мне прислал?

— Я донес вам о том, что ни ваше приказание, ни приказание члена Военного Совета начальником тыла армии не выполнены: положенной нормы водки бойцам не отпускают.

Батов вскипел.

— Вы же знаете, что на материальном снабжении ваша дивизия оставлена в 24-й армии, а у нас она только в оперативном подчинении.

— Я-то знаю, да бойцы не знают. Какое им дело, что кто-то принял половинчатое решение. Они жизни свои отдают, не спрашивая, какому штабу подчиняются.

Дальше разговор пошел уже в другой тональности. И все же потребовалось вмешательство командарма, члена Военного Совета, чтобы «проблему водки» решить.

Источник: history-doc.ru



Логотип Labuda.blog
Авторизоваться с помощью: 
Яндекс.Метрика